Однажды дядя Коля нам дал по сухарю, а свой положил обратно в рюкзак. Серега это усек, рассердился:
— Э, дядя: так не пойдет! Всем или никому!
На третий день пути мы наткнулись на раненого лося. Вернее, наткнулся Серега. Ему почудилось какое-то движение в гуще малинника. Не раздумывая и минуты, он бросился туда и вдруг увидел истекающее кровью животное. Лось лежал, откинув голову, и смотрел большими печальными глазами.
— Федька, больше некому, — сказал дядя Коля.
— Что будем делать, мужики? — Серега глянул на дядю Колю, на нас с Димкой. — Мается зверь… Наверное, саданул жаканом, а догнать и добить — времени не хватило. Ваш Федька бежит, как заяц, и каждого куста боится.
Мы понимали, что лось все равно пропадет. Тем не менее добивать его было жалко. Могучий зверь, способный постоять за себя даже в схватке с волчьей стаей, сейчас лежал беспомощный и обреченно смотрел на нас, своих врагов. Все люди теперь, в его представлении, были его врагами.
— Давай! — сказал дядя Коля, кивая Сереге.
— Попробуй сам, а я посмотрю, как это у тебя получится, — огрызнулся геолог. Но карабин взял наизготовку.
— Зайди с той стороны… Да целься в голову… Не промахнешься?
— С такого расстояния…
Когда Серега стал целиться, я отвернулся.
Выстрел прозвучал как удар в ухо — необыкновенно громко, оглушительно… Таежное эхо подхватило его и понесло с одного увала на другой. Я вздрогнул и повернул голову. Сохатый лежал, еле видный в пожухлой траве, и уже не скреб землю копытом, как раньше. Он был мертв.
Дядя Коля принялся разделывать тушу.
— Если Федька где-то недалеко, то наверняка слыхал этот выстрел… Но шут с ним, зато мы сейчас наварим дичины, наедимся, во! — Серега провел ладонью по горлу.
Дядя Коля отрицательно покачал головой:
— Пока суд да дело, Федька удерет — не догонишь! Нет уж, мясца захватим, а варить — это после, когда начнет темнеть.
— Куда он удерет? Некуда ему удирать. Здесь все дороги ведут в деревню Хвойная, ее не минуешь. А минуешь, так не обрадуешься. Там тайга, может быть, пожиже, зато горы повыше.
Дядя Коля упрямо стоял на своем. Серега в конце концов сдался. До вечера так до вечера… В этот день мы то и дело поглядывали на солнце: скоро ли?.. Но вот и привал. Таганок, костерок, полкотелка воды, четыре куска дичины — варись, покуда мы отдыхаем! А когда мясо сварилось, мы принялись за него с такой охотой, что за ушами трещало. И тут же уснули — как будто в омут провалились. А наутро снова в дорогу.
Идти стало веселее. Во-первых, потому, что мы хорошо выспались и основательно подкрепились. А во-вторых, и человеческие следы стали попадаться. В одном месте — спиленное дерево, в другом — прошлогодний стожок сена… Когда солнце достигло зенита, Димка увидел и чуть заметные тележные колеи:
— Смотрите! Смотрите!
С таким восторгом, наверное, кричал своим матросам Колумб, когда увидел на горизонте землю.
— Значит, уже близко, — обрадовался и дядя Коля, имея в виду, конечно, деревню Хвойная, ближайшую цель нашего похода. Здесь нас ожидал большой привал.
— Да, теперь уже рукой подать. В прошлом году мы проходили через эту деревню, помню… Между прочим, здесь близко к поверхности залегают бурые угли, дальше, — Серега мотнул головой, — есть антрацит и железная руда. Все, мужики, ждет своего часа. Нам бы сейчас долгий-долгий мир, мир длиной в сто пятьдесят, двести и триста лет, даже больше. Чтобы найти и освоить все богатства, которые таит в себе эта земля, потребуется, как минимум, сто пятьдесят — двести лет.
— Многовато, как я понимаю, — крякнул дядя Коля, внимательно слушавший геолога.
— Ничего не многовато, — очень серьезно возразил Серега. — Тут ведь, заметь, надо не только открыть и освоить, что само по себе нелегко, но еще и благоустроить, то есть, иначе говоря, проложить железные дороги, шоссейные, построить города и рабочие поселки, раскорчевать и засеять новые площади. Для этого, как ты понимаешь, нужно время и нужны люди, люди и люди. А тут этот фашист Гитлер… Сколько умных голов и крепких рабочих рук оторвет война. А сколько их погибнет, подумать страшно!
— Геологов на фронт не возьмут, вы здесь нужны, — как бы между прочим ввернул дядя Коля.
Мы с Димкой слушали и восхищались Серегой. Мы восхищались его знаниями, его умом, наконец, одержимостью и любовью к своему делу. Если вначале, при первой встрече, он нам не очень понравился, то в пути, по мере того как мы узнавали его ближе, он рос и рос в наших глазах, оттесняя на второй план даже дядю Колю.