Наконец он устроился, привязался покрепче, крикнул:
— Лови-и! — И — началось.
Шишки с дробным стуком падали на землю. Я подбирал их, совал в мешок.
— Вот еще пара! Еще! — орал Димка.
— Не бойся, мимо мешка не пролетят! — отвечал я, не переставая поглядывать вверх, опасаясь, как бы какая дурная шишка не угодила мне по голове.
Потом Димка спустился вниз и перешел к следующему кедру, который облюбовал сверху. Лезть на верхотуру настала моя очередь. У нас с ним всегда было так: сначала он, потом я… Димка подсадил меня, подал шест. Я залез повыше, уселся в развилке, как в седле, и на всякий случай привязал себя к стволу ремнем.
Когда я устроился и огляделся, у меня дух захватило, до того было хорошо. На все стороны открывался необъятный лесной простор. За логами виднелись еще лога, за горами — еще горы, и так без конца. Самые дальние лога и горы тонули в синей дымке. Отсюда они едва угадывались.
— Ну что ты там? Давай! — поторопил меня Димка.
Я принялся сшибать одну шишку за другой. Димка метался, подбирая их, и громко кричал:
— Молодец, здорово у тебя получается!
Я и сам видел, что получается у меня неплохо, и был горд этим. Позже я не раз убеждался, что удача в любом деле, даже, казалось бы, самом простом и малом, окрыляет человека, удваивает и утраивает его силы.
Минут через двадцать на кедре не осталось ни одной шишки, до которой можно было дотянуться. Я крикнул: «Сторони-ись!» — и сбросил шест на землю. Потом слез и заглянул в мешок. На меня пахнуло крепким кедровым духом. Мешок не лежал, а стоял, — он был полон, что называется, под самую завязку. И шишки все были крупные, спелые, одна к одной.
Так мы по очереди забирались с шестом на кедры и сбивали все шишки, какие только попадались на глаза. Потом стали выбирать поспелее и покрупнее. И лишь после того, как наполнили оба мешка, направились к избушке.
— Здесь бы денька три пожить… — разохотился Димка.
— Давай поживем. Не прогонят же нас эти старатели-золотоискатели!
— Прогнать-то, может быть, и не прогонят… Этот… дядя Коля, видать, свой мужик. Не успели мы как следует познакомиться, а он уже весь нараспашку…
Впереди, за черемуховыми кустами, по стволу поваленного ветром огромного суковатого дерева взад-вперед сновали полосатые бурундуки. Они то отчаянно гонялись друг за другом, то становились на задние лапки и зыркали по сторонам, точно желая убедиться, что им ничто не грозит. Сбросив тяжелый мешок с загорбка, Димка опустился на корточки и стал подкрадываться. Но бурундуки, услыхав подозрительный шорох, на секунду застыли столбиками и — поминай как звали.
— Так за чем же тогда дело? — повторил я свой вопрос.
— Да им вроде бы совсем не хочется, чтобы мы здесь торчали, — ответил Димка.
Я опять подумал, что это, наверное, дезертиры, не иначе, но ничего не сказал. Мы как раз подошли к Ки-татке, надо было перебираться на другой берег, а сделать это с тяжелыми мешками на плечах было не просто. Пришлось искать узкую горловину и прыгать с камня на камень, рискуя в любой момент загреметь и искупаться в ледяной воде.
Глава третья Дядя Коля принимает решение
— Топай, топай, Федя, — услыхали мы, подходя к избушке, голос дяди Коли.
Из-за угла вышел Федор. Он запустил ручищи в Димкин мешок, выбрал пару самых крупных шишек, стал шелушить их и грызть орехи, выплевывая скорлупу себе под ноги.
— А что? Вполне!
Следом за Федором показался, бормоча что-то вполголоса, и дядя Коля.
— Полные мешки, вот это да-а! Молодцы!
— Они и не то могут. Правду я говорю? — подмигнул одним глазом Федор.
— Теперь они такие… — Дядя Коля легонько похлопал меня по спине. — Вот подрастет мой Никишка, станет первым таежником, уж это точно. Я его, сукина сына, всему обучу — и как золото искать, пусть знает, и как суп из топора варить. Человек все должен уметь, на то он и человек, факт!
Мы с Димкой отправились за сушняком, а когда воротились, — на таганке уже висел котелок с водой. Дядя Коля вспарывал охотничьим ножом консервную банку. Его напарник сидел на бревне и как-то по-кошачьи блаженно жмурился. Рукава он засучил по локоть, воротник расстегнул, обнажив заросшую волосами грудь.
— И что же там сейчас деется, на свете-то? Просветили бы… — вытирая нож о голенище сапога, спросил дядя Коля.
Складывая сушняк аккуратной кучкой — он во всем любил порядок, — Димка тяжело вздохнул: