— Первое время? Сколько же ты там провел?
— Год, — признался он, неловко повернувшись в кресле. Я не стал комментировать, ограничившись поднятыми бровями. В конце концов, он имеет полное право рассчитывать на мое понимание и сочувствие.
— Сначала мы объяснялись больше жестами… Но она на удивление быстро научилась космолингве — и недели не прошло. Есть ли у нее свой язык, не знаю до сих пор, да и задавать подобные вопросы себе я начал лишь какое-то время спустя. По глазам вижу, что ты уже задал их…
— Лишь один — откуда она взялась?
— Вот и я спросил ее об этом сразу, как только смог… А между тем она как появилась, так никуда и не уходила — пришлось поселить ее в каюте корабля… В моей каюте. Не улыбайся — другой-то не было, а ночи там все же прохладные. В то же время у меня ни на секунду не возникало сомнения в том, что она представительница высокой цивилизации, может быть, гораздо более древней, чем наша… Да… И не успел я оглянуться, как врезался в эту представительницу по уши.
Он сокрушенно покачал головой, словно досадуя на свою моральную неустойчивость (хотя, скажу по секрету, никто так не податлив на женские чары, как суровый и закаленный невзгодами звездопроходец).
— Вот так дни летели, а я… Я все больше привязывался к этой нежданно явившейся фее Грезы, даже имени ее не зная. Да и она ко мне привыкла — все, бывало, льнет… А я, как увижу подобную богиню, да в своей убогой конуре, так мурашки по коже господи, думаю, да как же это мне счастье такое, да за что же…
Волнение преобразило его — глаза обрели блеск, на лице выступил румянец… Он напоминал теперь юного пажа, воспевающего свою королеву, или инока, возносящего молитву святой деве — чувство было неподдельно, да и не умел он притворяться.
— Не до ученых разговоров становилось мне, когда она улыбалась… Все же, постепенно выспрашивая ее о том, о сем, выяснил — оказывается, здесь, на Грезе, существовала когда-то цивилизация. Цивилизация — это по нашему говоря. Для того, чтобы описать, как жили ее сородичи, в нашем языке слов не хватало, понял только, что ни с нашей наукой, ни с техникой ничего общего у них не было. Спросишь, куда же все подевалось? И я спрашивал, а она только улыбалась в ответ, да так, что я с этим больше не приставал — до чего грустная то была улыбка! Так и оставалось загадкой ее одиночество здесь.
Я все же программу исследований кое-как вел — облетел планету на флаере, в океан спустился, везде понатыкал датчиков, надеясь обнаружить психоизлучение, однако все без толку — ничьих излучений, кроме наших, не фиксировалось. И как это меня угораздило сесть точнехонько в том месте, где находилось единственное разумное существо на планете? Что-то здесь было не так, и поневоле я стал задумываться.
…Но случилось в один вечер, что я дал ей имя, и она стала моей женой. Скажи, можно ли сойти с ума от счастья? По-моему, я тогда помешался… А назвать ее пришлось, потому что на нашем языке имени у нее не было. Долго я не думал и назвал ее Евой, прародительницей жизни — вспомнил, о чем подумал, когда увидел ее впервые. Конечно, Адам из меня…
Он смущенно крякнул. Я посмотрел на него новыми глазами, как бы со стороны. И нашел, что это вполне достойный экземпляр земной расы — может, до херувима ему и далеко, но фигура и лицо дышали энергией, силой — такого тростинкой не переломишь. И та инопланетная девчонка могла не сетовать на судьбу — с таким мужем она не пропадет.
— Так это ты своим детям игрушки везешь? — спросил я его.
Он кивнул, багровея — молодой папаша, да и только! Правда, подобные шалости в нашем корпусе не приветствуются, ну да уж… Поймут ведь — любовь! И искренне поздравил его:
— В таком случае могу задним числом благословить ваш брак, и поздравляю с рождением… А сколько их у тебя?
Он сделал неопределенный жест:
— Да так… Несколько.
Такой уклончивый ответ меня удивил — ведь главное-то рассказано, чего уж теперь… Но — дело хозяйское. И приготовился поднять тост за счастливого отца:
— Давай тогда за них и выпьем… Посмотреть-то пригласишь?
В нем шла какая-то внутренняя борьба, словно он хотел что-то сказать, но не мог решиться. Наконец, решимость победила — он коротко взглянул на меня и произнес:
— Я ведь не все сказал тебе, Ригар. Самого-то главного ты и не знаешь…
Кажется, я понял, в чем была причина сомнений:
— Не бойся, Мик, ты же знаешь, я не трепач!
Он вроде облегченно вздохнул:
— Не хотелось бы, чтобы мне, как снег на голову, свалился весь флот Федерации. А с детьми… Скажи откровенно, что ты знаешь обо всем этом?