Разговор, казалось, был окончен, но я не могла так просто сменить тему.
― А были женщины, с которыми ты расставался раньше, чем проходило два месяца?
― Много. Некоторые сдавались после первой же ночи.
А я не сдалась. Как и Эмбер. Плюс те женщины, с которыми я видела его на фотографиях. Если подумать, их было очень много.
Я поставила локоть на стол, оперлась подбородком о кулак и устремила взгляд на Рива.
― Хах.
― Хах? Что значит это твое «хах»?
― Это значит, что ты еще больший Казанова, чем я о тебе думала. ― Сказать такое было лицемерием с моей стороны, ведь легче указывать на ошибки других, забывая о своих собственных грехах.
― Ты только что назвала меня Казановой?
Сейчас я была уверена, что он мечтал о том, чтобы отшлепать меня.
Я ухмыльнулась.
― А что, я не права?
― Нет. Смысл этого слова больше подходит тебе.
― Теперь ты называешь меня шлюшкой?
Я заслужила, конечно, ответный удар, но вот подобной формулировки не заслуживала.
― Да. Называю. ― Он поднялся, подошел ко мне и притянул на край стула, обернув мои ноги вокруг себя. ― И тебе это нравится.
Я прижала ладони к груди Рива, не отталкивая его, но и не позволяя еще больше приблизиться.
― Да, Рив, когда мы занимаемся сексом, мне это нравится. Даже очень, на самом деле. Но не в повседневном разговоре. В основном, потому, что сейчас совсем несправедливо меня так называть. Больше нет. Знаешь, по пальцам одной руки можно пересчитать мужчин, с которыми я была за последние пять лет.
Мне хватило бы и двух пальцев, если быть точной.
― Серьезно? ― Он даже не попытался скрыть удивление.
― Да, серьезно.
― Хах. ― Рив также не пытался скрыть удовлетворение. ― Думаю, тогда мне лучше приберечь слово «шлюшка» до того момента, когда ты окажешься подо мной.
― Было бы здорово.
Без предупреждения он поднял меня и положил на столешницу, прижав мои руки над головой.
― Например так?
Глаза Рива сверкали от темного удовольствия. Я начала извиваться, пытаясь освободиться, однако он лишь усилил хватку.
― Этого ты хочешь, шлюшка? Дрянная девчонка. Ненасытная маленькая потаскушка.
Да. Именно этого я и хотела. Именно так. Рив до боли сжал мои запястья, а край столешницы врезался в нижнюю часть спины от того, как сильно он вжал меня в нее бедрами. Но я все равно тяжело дышала и была крайне возбуждена. Губы и низ живота молили о внимании Рива.
Он опустил взгляд на мои губы, а затем снова посмотрел в глаза. Рив все еще держал меня за запястья, но немного ослабил хватку, и я перестала притворяться, что борюсь с ним. От того, с каким интересом и благоговением он на меня смотрел, по коже побежали мурашки, а сердце затрепетало.
― Эмили, ― начал Рив, и я поняла, насколько мне нравилось, как он произносит мое имя, ― оставайся на ночь каждый раз, когда приезжаешь сюда.
В горле образовался ком.
― Хорошо.
Так хотелось, чтобы он поцеловал меня, и ведь Рив мог это сделать. Однако вместо этого он отпустил меня и немного отошел.
― Взгляни, что ты натворила. ― Я проследила за взглядом Рива и увидела, как натянулись его брюки.
Он кивнул на лестницу.
― Прими со мной душ, чтобы позаботиться об этом и доказать, каким жалким ты меня делаешь.
Он ушел, полный уверенности, что я последую за ним.
Я так и сделала, само собой. Шагая вслед за Ривом, я вспоминала тот день, когда он заявился ко мне домой и впервые поцеловал. Хотя почти позволила себе забыть об этом. И в действительности, не так важно, убийца ли на самом деле Рив или нет. Столкнул ли он Мисси Матайю с обрыва, нанял ли кого-то для этого, или ― пожалуйста, только не это ― был ли виноват в смерти Эмбер, Джо был совершенно прав, волнуясь за мою безопасность.
Потому что, вне всяких сомнений, Рив мало-помалу меня убивал.
Глава 16
Результатом потрясающе проведенного с Ривом воскресенья стал понедельник, наполненный чувством вины. Душа изнывала, пока я ехала на свою замечательную работу на офигенной машине, подаренной мне шикарным мужчиной, которому скорее следовало быть моим врагом, нежели любовником. Если я собиралась проводить с ним выходные, то все остальное свободное время стоило посвящать другим способам найти Эмбер. Хотя не то чтобы у меня было много этого свободного времени. И едва ли я могла многое сделать, учитывая двенадцатичасовой съемочный день и совсем ограниченные возможности вести расследование.