И потянулись серые будни…
Хотя «серыми» я бы их не назвал по двум причинам — не фиг лишний раз про Серых Тварей вспоминать, да и скуки после выхода из убежища не было совсем!
Первые дни вообще выдались «горячими»! Я не знаю как у Селлы-Орр-Кнара с организаторскими способностями, но полная «анархия» жизни после «кровавых» говорит явно не в её пользу! Сараюшка от непотушенного воительницами огня занялась — все туда тушить, хотя и пары-тройки человек с ведрами достаточно. Нашли придавленную, но живую в завалах — бросили сараюшку и на выручку! Стараются вроде, а толку мало!
Пришлось, вспомнив «армейку», покомандовать самому, приведя эту толпу в хоть какое-то подобие организации. Разделив всех на «повзводно и поротно», поставив главных на каждом участке и поскандалив с особо склочными гражданками про моё «место в строю», стал сам бегать по замку, помогая и запоминая, что и как. Несмотря на то, что дело пошло на лад, две ночи почти никто не спал кроме детей — и тех пришлось силой укладывать. Кстати, детки удивили больше всех! То ли дело в ещё не зашоренных мозгах, то ли в «атаманше с Амулетом», но подростки во многом действовали более эффективно и организованно по сравнению со взрослыми. Яру бы отметил отдельно. Ох и непростая деваха! Очень непростая! Так «вертеть» детьми и подростками в её возрасте — одного характера и ума мало! Тут явно прослеживается воспитание иного рода — аристократического, когда умением повелевать учатся с пелёнок! Кто же ты такая? Не удивлюсь если Хозяйкина дочка! Хотя… Вряд ли! Не будет Владетельница свою «кровинушку» среди низших держать! На самом деле этот вопрос меня не особо волновал — с Ярой и многими остальными из убежища за время работы мы нашли хороший контакт и пусть ещё не дружеские, но уже точно приятельские отношения. Даже калеки-ветераншы приняли меня, за своего. Правда, с трудом и не сразу. С первых же минут моего руководства от них ничего хорошего ждать не пришлось. Ругань, склоки, саботаж и постоянное ненужное давление на работающих мужчин и детей вконец вывели меня из себя ближе к полудню.
— Ну что дуры и неумёхи? Сидим тут — прожираем народное добро?! — резко подошел я к основной группе женщин, устроившихся на перекус. И двинув ногой, перевернул котел с похлёбкой. Чтобы жрать — вначале заслужить надо! Пока вы только мешаете! Ещё одну недовольную суку возле людей восстанавливающих Кнара увижу — порублю как СеруюТварь!
— Ты что, семенник?! — взъярилась одна из покалеченных ветеранов. — На виселицу вздумал? Так скоро и повиснешь! Забыл, низший, КОМУ подчиняешься и КАК должен вести себя по отношению к нам?! Или не помнишь, кто твою жопу от Серых спасает?!
Это было ожидаемо. Понятно, что одними уговорами этих упертых женщин с покалеченной психикой просто так не возьмёшь. Неторопливо подошел к говорившей. Легкий удар по горлу, перехвативший дыхание. Рывок назад за волосы и дополнительный удар в район солнечного сплетения. Деморализованную и плохо дышащую бабу тяну к небольшой, но глубокой луже, что образовалась от колодца неподалёку. Мне никто не мешает. Все в оцепенении от неслыханного — НИЗШИЙ ПОДНЯЛ РУКУ НА ОДНУ ИЗ НИХ!
Дотащив до лужи, макаю тетку лицом в воду и держу секунд пятнадцать.
— Ну что, б)@дь! Кого ты сейчас спасаешь? Чью задницу? — ору я в мокрое, грязное и испуганное лицо
— Молчишь?!! Думай ещё! — снова опускаю в лужу до самого дна.
О! Вот и её товарки зашевелились! Повскакивали, вытащив свои ножики — не иначе, как резать хотят! Ну-ну!
— Сели все! Быстро! Иначе я ей шею сейчас сломаю!
Я вытащил почти захлебнувшуюся из лужи женщину, поднялся и поставил ей ногу на горло. Хоть и не очень эффективная позиция, но смотрится устрашающе.
— Ножи на землю, Твари! Считаю до трёх! Кто не кинет — та виновна будет в её смерти! Ну! РРААААЗЗ!
К такому тут явно не привыкли! «Прожигали» взглядами, шипели в мою сторону, но послушались! Сели обратно. Пусть и не бросили, но положили рядом ножи так, чтобы удобно схватить было. А вот это правильно! Уважаю!
— Ну что, родимая? Пойдём опять купаться, а то я не услышал ответа!
Несильный пинок для острастки и снова, намотав её волосы себе на руку, склонил над лужей.
— Нет! — задёргалась в панике моя пленница — Не надо! Не хочу!