Брижитт: Не могу опомниться. Подумать только, а я-то считала… Можно в ужас прийти, когда узнаешь правду о супругах.
– …Прежде чем отправиться в Африку, она постоянно отсутствовала, а потом и вовсе сняла для себя квартирку. Она упрекала меня, что я будто бы замкнулся в своей жизни эгоиста и в своей Истории вместо того, чтобы открыть глаза на нищету мира и ринуться на помощь.
Брижитт: Это мне напоминает горькие упреки Женевьевы. А что, если они правы, обе правы?
– Если бы ты знала, как Даниель допекала меня своими распрекрасными идеями, своей политической ангажированностью, своим самопожертвованием в общественных делах! Как во имя великих свершений пожертвовала нами, Мирей и мной!
Брижитт: Деликатное ознакомление с дульцинеей! Какая же я была дура…
– Ты ей изменял?
– Да. Должен же я был жить.
– Ты и мне будешь изменять?
– Конечно, ты намного добрее, чем Даниель, но и намного глупее тоже.
– Подлец!
– Хотел бы я быть сейчас семнадцатилетним и встретить тебя, чтобы доказать, что можно любить одну женщину всю свою жизнь и не изменять ей.
– Ты думаешь, что говоришь?
– В моем возрасте не лгут.
– Ты уже такой старый?
– Чертовка!
Брижитт: Я и правда невозможная! Если его слова не тоска по Даниель, только смерть разлучит меня с Альбером. Или мой страх. Я не могу больше ничем наслаждаться, не могу больше верить в счастье. Все предлоги, которые я придумала, чтобы предостеречь себя от новой связи и затем неизбежного разочарования, все возвышенные жертвы во имя дочерей – это просто страх, да, страх. Страх снова стать разочарованной парой, страх нового горя. Почему я до сих пор так ранена предательством человека, которого, больше не люблю? Пьер, какую боль ты принес мне!
– Я согласна с тобой, Альбер.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
– Альбер, ты возненавидишь меня. Я не могу поехать на уик-энд.
– Прежде всего давай привыкнем говорить «мы». Затем я хотел бы знать, что мешает «нам» поехать. Опять Летисия?
Брижитт: Если бы только!
– Мой муж.
– Ты шутишь!
Альбер: Спокойно… Летисия и Анн – к этому я уже успел привыкнуть, но муж, должен признать… Это жестоко!
– Пьер болен.
– Что с ним?
– Куча всего.
– Так что же все-таки?
– Простата, я думаю. И потом у него сильный кашель. И спина болит.
Брижитт: Я уж никогда не приду сюда больше. Еще ни разу не видела у него такого взгляда.
– Разве не ты сказала мне, что он живет с какой-то молодой особой?
– Верно.
– Она его выгнала.
– Из-за простаты?
– Возможно, да.
– Тебе наплевать на меня!
Брижитт: Ну нет! Только не это. Никаких сцен. И тона такого не надо. Никогда больше. Я слишком много позволила ему.
– Альбер, Пьер крайне подавлен. Он вернулся домой, просит меня помочь ему. Он пугает меня. Я не могу оставить его в таком состоянии. И речь идет не о том, чтобы облегчить страдания далеких народов, а о том, чтобы облегчить страдания моего мужа, отца моих дочерей.
– Ты еще любишь его?
– Конечно, нет.
Брижитт: Разумеется, да. Если бы ты знал, каким прекрасным мужем он был в первые годы после нашей женитьбы! В каком счастье мы зачали двух наших старших девочек! Ты, поглощенный целый день жизнью людей давних времен, ни разу не расспросил меня о нем, о нашей совместной жизни. Я так и думала, что это не из скромности. Возможно, все гораздо проще, тебя это не интересует. Классический пример, совсем как с Даниель.