– Если вы так влюблены, вы не старый.
Историчка: Что я могу сказать, кроме глупости! Все равно что, лишь бы отделаться от него.
– Если бы только это было так…
– Ну уж выберите что-нибудь одно!
– Мне было так приятно побеседовать с вами…
Исторична: Он называет это «побеседовать»? Я и слова не вставила!
– У меня нет сейчас времени ответить на все, но что касается Таиланда, то да, с удовольствием.
Исторична: О, какая физиономия! Очень смешно!
– Да нет, это была шутка. Ничего, все устроится. Как хорошо быть влюбленным.
ПОДАРОК
Брижитт: Как ужасно быть зависимой! Потерять всякую самостоятельность, всякий стыд! Лучше отказаться от стольких нужных вещей, чем их просить! У меня такое чувство, будто я уже в приюте для стариков и какая-нибудь молодая толстуха, затянутая в наглаженный халат, сейчас войдет со своим мерзким подносом в руках и закричит: «Ну как, бабка, уже проголодалась?»
– Э-э, старушка, ты хандришь?
– Ах, прошу тебя, не называй меня старушкой, сейчас это звучит особенно неуместно!
– Ладно. Но ведь ишиас нас хватает в любом возрасте.
– Это всем известно, особенно трудно ишиас излечивается у грудного ребенка.
– Без смеха. Мой отец мучился с этим в тридцать пять лет, а после полгода ходил в корсете.
– Мне нравится в тебе, Женевьева, что у тебя всегда находится, чем подбодрить.
– Да нет, не всегда же кончается корсетом, ты знаешь.
– Знаю. В такую минуту каждый думает о своем ишиасе. Я знаю самые разные сроки болезни, различные способы лечения и тому подобное…
– Сколько уже дней ты болеешь?
– Девять.
– В самом деле?
– Да. Ты не поможешь мне вымыть голову? Я безобразно выгляжу, но не хочу просить об этом Пьера.
– Я сама должна была бы догадаться. Как мы это сделаем?
– Я уже продумала. Сейчас у меня достаточно времени, чтобы поразмышлять.
– И чтобы заняться своими ногтями! Никогда не видела у тебя таких ухоженных ногтей.
– Ничего не делать – это надо уметь. Должна же неподвижность как-то компенсироваться.
– Девять дней? Не могу опомниться! Я бы не выдержала.
– Как будто у меня был выбор!
– Тебе повезло, что Пьер оказался на высоте.
– Ну да!..
Брижитт: Святой Петр, помолись за нас!
– И все же хорошо! Как бы ты была без него?
– Как тогда, когда его не было здесь. Нашла бы выход.
– Ну да!..
Женевьева: Наверное, если бы мне хоть немного такого упало с неба, я бы не отказалась. А знаешь, так мне больше нравится. Прежде всего стало лучше: наволочки меняются ежедневно, простыни через день, в вазах свежие фрукты, подносики, кофе в десять часов, чай в пять. Уход такой, что на это потребовалась бы не одна подруга, а целых три. Нет ничего лучше, чем муженек. Утверждаю это со знанием дела, я ничего так не боюсь, как трехдневного гриппа. Грипп у одинокой женщины! Что может быть хуже? Только грипп у матери-одиночки.
– Я тебе все же напомню, что я выкрутилась без него, когда мне пришлось две недели поработать в Риаде или когда Анн призвала меня пожить у нее во время родов. Нужно было пристроить Летисию, на кого-то оставить бутик. В то время у меня еще… было Лилианы. Впрочем, ты в то время была великолепна, я гораздо больше чувствовала присутствие твое, чем дорогого Пьера, которого ты расхваливаешь сегодня. А ведь еще полгода назад ты поносила его.
– О, это правда! Он тогда отказался подежурить вместо тебя около Кароль, когда ей сделали операцию по поводу аппендицита, потому что пообещал своей тогдашней подружке поехать с ней на уик-энд в Трувиль.
– Не напоминай мне об этом случае, я уже постаралась забыть его.
– А когда, уж не помню в какой день рождения Летисии, он смылся в последний момент, хотя вы договорились сводить дюжину ее подружек в бассейн?