Еще и все, что в холодильнике готового было, сожрал! Вот же... ладно, кушай, деточка, к осени заколем, как говаривала моя бабушка. Чего бы сегодня приготовить?..
Недолго думая, я соорудила плов, благо ничего ему не будет, если Локи убрать с плиты не додумается, и отправилась собираться по делам.
Уже натянув черепаху*, я услышала, как хлопнула дверь, и властный голос произнес: “Заносите!”. Голос явно принадлежит Локи. А чего заносить? Я надеюсь, он никого не убил?
Выйдя в комнату, я остолбенела, открыв рот. Трое парней в синей форме службы доставки внесли в комнату небольшой рояль** и сейчас устанавливали его на свободном пространстве у окна.
Где он его взял?! И на кой?!
- Нравится? – Локи с видимым удовольствием созерцает мою обалдевшую физиономию
- Красивый. Только на кой он тут нужен?
- Ты же говорила, что шесть лет училась. Я хочу, чтобы ты мне играла.
Тоже мне, нашелся любитель классической музыки.
- Локи, я лет десять не играла! Я не помню уже ничего!
- Вспомнишь.
Парни-доставщики под шум нашей перебранки деликатно удалились, о чем возвестила хлопнувшая дверь.
- Локи, а ты меня спросил, я хочу играть?
- А разве я должен тебя спрашивать? – он изгибает брови в своей излюбленной манере и подходит ко мне, обнимая за талию. – Я делаю подарки, когда захочу. И кому захочу. Это – мой подарок. В госпиталь тебе только вечером, так что снимай защиту и начинай тренироваться.
Он разворачивает меня, подталкивая к роялю.
- Его настраивать надо! И у меня нот нет вообще никаких!
- Он настроен. Кейс с нотами, как ты их называешь, стоит в прихожей.
Все предусмотрел, зараза. Только на кой тебе понадобилось усаживать меня за рояль? Я же ж реально ничерта не помню – как пошла работать, так и забросила заниматься совсем...
Под бдительным присмотром Локи я вернулась к себе, переоделась в майку и шорты и вернулась к роялю. Красивый. Винтажный. Для меня – огромный. Я за таким сидела раз в жизни – в четвертом классе музыкальной школы был детский концерт в филармонии, и мы играли с Ленкой в четыре руки полонез Огинского... Ленка... где ты сейчас, интересно... Как давно все это было...
Я села на мягкий стул без спинки и подняла крышку, коснувшись пальцами белых и черных клавиш. Как приятно они холодят кожу... Прикрыв глаза, я попыталась сосредоточиться и вспомнить хоть одну гамму.
Я нажала на несколько клавиш и вздрогнула от раздавшегося звука. Чистого, звонкого. Воскресившего в памяти то время, когда мама гоняла меня от большого черного пианино с золотой надписью “Сибирь” на корпусе и ругалась: “Перезанимаешься!”. К горлу подкатил комок, и я закусила губу. Локи снова умудрился зацепить во мне ту струну, которую я прятала и боялась потревожить.
Ну что ж, я вспомню. Не для него. Для себя. Музыка была моим наркотиком задолго до того, как им стала медицина. И это не значит, что она перестала действовать.
Пробежавшись пальцами от “до” до “си” и обратно, я выдохнула. В голове всплыли слова из песни, обожаемой мною с глубокого детства. Я часто ее играла, очень часто... Я вспомню... Не надо мне никаких нот, я сама вспомню...
По моему ощущению времени, я сидела уже около трех часов, вспоминая и подбирая мелодию. Пальцы не слушались, периодически не попадая по клавишам, сбивая дыхание и заставляя меня начинать все сначала.
- Агата.
- Что?
- Отвлекись.
- Не мешай.
- Агата.
- Не мешай, пожалуйста!
Черт, как же у меня пальцы окостенели за все это время, что я не играла... Как же мне хочется оживить тебя цельной мелодией, а не куцыми обрывками, да еще плохо сыгранными...
Я в очередной раз закрыла глаза и воскресила в голове строчки стихотворения:
Между мною и тобою — гул небытия,
звездные моря,
тайные моря.
Как тебе сейчас живется, вешняя моя,
нежная моя,
странная моя?
Если хочешь, если можешь — вспомни обо мне,
вспомни обо мне,
вспомни обо мне.
Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне,
долгая любовь моя.
А между мною и тобой — века,
мгновенья и года,
сны и облака.
Я им к тебе сейчас лететь велю.
Ведь я тебя еще сильней люблю.
Как тебе сейчас живется, вешняя моя,
нежная моя,
странная моя?
Я тебе желаю счастья, добрая моя,
долгая любовь моя!
Я к тебе приду на помощь,— только позови,
просто позови,
тихо позови.
Пусть с тобой все время будет свет моей любви,
зов моей любви,
боль моей любви!
Только ты останься прежней — трепетно живи,
солнечно живи,
радостно живи!
Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи,
счастливо живи всегда.
А между мною и тобой — века,
мгновенья и года,
сны и облака.
Я им к тебе сейчас лететь велю.
Ведь я тебя еще сильней люблю.
Пусть с тобой все время будет свет моей любви,
зов моей любви,
боль моей любви!
Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи.
Счастливо живи всегда.***
Перед глазами всплыла старая-старая нотная тетрадь в красной обложке с портретом юного Ленина, куда, как в дневник, я записывала любимые мелодии и произведения. Даже сама что-то писать пыталась...
Руки снова легли на клавиши, и я вывела первую часть. Несмело, гораздо медленнее, чем нужно... Но без ошибки, режущей слух.
Глубоко вздохнув, я начала сначала, взяв нужный темп, борясь с дрожью в пальцах. Я не могу ошибиться. Я сыграю. Я помню****.
Я играла, шепотом повторяя слова в такт музыке.
- Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи. Счастливо живи всегда! – Последние строчки я произнесла почти в голос и удивилась, как органично они звучат в этой комнате. В моем исполнении. На русском языке.
- Что это было? – голос Локи выдернул меня из транса, навеянного музыкой, и я оглянулась.
Он стоял у дверей кухни с чашкой и смотрел на меня во все глаза. Он же понимает любой язык, я и забыла.
- Песня. Одна из моих любимых.
- Что это были за слова? Почему ты их шептала?
Точно, ты же еще и слышишь, как локатор.
- Потому что петь я не умею. А сыграть без слов я бы не смогла.
- Красивые стихи. Чьи?
- Роберта Рождественского. Был такой поэт. Он посвятил их жене перед своей смертью.
- Сыграй еще раз. Пожалуйста.
Локи просит меня? Что, действительно, так понравилось?
- Ладно, сейчас.
- Только не шепчи слова.
- Я не умею петь!
- И не надо.
Я пожала плечами и повернулась к роялю. Чуть наклонила голову, прошлась по клавишам слева направо, извлекая громкий, струящийся звук, и начала мелодию. Ты оказался прав, я вспомнила. Сама, без нот. А с нотами – вспомню еще больше. Как ты узнал, понял, что мне это нужно? Я ведь сама этого не понимала. Или тебе просто захотелось послушать, как я играю и играю ли вообще?
Руки летали над клавишами, рождая мелодию в такт стихам. Я не старалась петь или говорить более музыкально – получалось само собой. Эти стихи невозможно испортить плохим исполнением, если знаешь, о чем говоришь. А я, кажется, знаю...
Сыграв последнюю ноту, я выпрямилась и встала со стула. Пальцы чуть подрагивали от напряжения, да и я сама напоминала натянутую струну. Бросив взгляд на часы над камином я обнаружила, что уже почти пять. Я просидела больше четырех часов.
Я закрыла крышку рояля и прошла на кухню мимо Локи. Что ему сказать? Спасибо? Надо бы, конечно...
Он стоял у меня за спиной и наблюдал, как я готовлю кофе.
- Почему ты выбрала именно эту музыку?
- Потому что я ее вспомнила. Я ее очень любила раньше.
- А сейчас?
- И сейчас.
- Спасибо тебе.
- За что? Рояль был твоей идеей. Я бы в жизни не додумалась.
- За эту музыку.
Я подняла глаза и с интересом уставилась на него. Локи меня благодарит? Странно. Очень странно. Находит меня на набережной, устраивает допрос, а теперь еще и “рояль, припрятанный в кустах” притащил. Причем в прямом смысле. Зачем ему все это? Какая выгода? И что характерно – никакой инициативы с моей стороны, он цепляется за слова, сказанные вскользь...