Зубарев почувствовал, как в нем растет и ширится недовольство, и не только лейтенантом Жегловым и рядовым Тороповым, но и собой. «Не так надо, не так, — твердил он про себя, терзая в руках новенькие кожаные перчатки. — Но как?» Не найдя ответа, он плюнул с досады под ноги и, вбивая в асфальт каблуки сапог, зашагал в расположение батареи.
В кузове грузовика под брезентовым тентом было тепло. Назначенный прапорщиком старшим Николай Шарипов, солдат второго года службы — круглолицый здоровяк, — держался со всеми по-свойски.
— Занимай места согласно купленным билетам! — острил он, а потом махнул рукой. — Кто где хочет, там и садись.
Сам он вольготно расположился на скамье у самой кабины, снял шапку и заулыбался блаженной улыбкой. Хоть я и старший, говорил весь его вид, но вы можете делать что хотите.
Рядом с ним степенно расселись старослужащие, так называемые «старички», — у кабины меньше трясет. Молодой расторопный солдатик тоже было сунулся поближе к кабине, но «старички» его шуганули.
— А ты кто такой? — спросил его один из дружков Шарипова, рослый светловолосый парень — Кротов. — Куда лезешь?
— Как кто? Рядовой Пугачев со второго взвода.
— Пугачев? — заинтересовался Шарипов и потребовал. — А ну сыми шапку.
— Зачем? — вытаращил глаза солдат.
— Сымай, раз приказывают! — и Кротов показал внушительных размеров кулак.
Пугачев не заставил повторять третий раз просьбу и поспешно снял шапку, обнажив круглую стриженую голову.
Шарипов оглядел его и проговорил удовлетворенным тоном:
— Кудрей только не хватает, а так — ну, вылитая Алла Борисовна.
Брезентовый тент дрогнул от хохота. Хихикнул и Пугачев за компанию, но тут же поинтересовался:
— Это кто же такая будет Алла Борисовна?
— Темнота! Пугачеву не знает — певицу!
И снова взрыв хохота.
— Ой, не могу! Держите меня! — схватился за живот Кротов. — Теперь так его и будем величать — Алла Борисовна! Как, Колян, сойдет?
— Сойдет, — кивнул Шарипов, откидываясь на спинку скамьи.
Под смех не заметили, как тронулась машина. Торопов тоже сел у заднего борта, но неожиданно ему нашлось место рядом со старослужащими. Плотный добродушный увалень Пименов подвинулся, освободив ему место.
— Подгребай, Михаил, — он похлопал рукой по скамейке. — Давай, земляк, сюда! — И, видя, что тот сомневается, снова хлопнул по скамье. — Садись.
— Нечего баловать, — буркнул Кротов.
— Пусть. Сказал же, кто где хочет, — перебил его Шарипов, — да и потолковать с Вопросом надо.
Торопов насторожился. Слышал он, как «старички» толкуют с молодыми, но, поймав ободряющий взгляд земляка, сел смело. Кто же выступит против Пименова? Штангист. Выжать на тренировке сто двадцать килограммов для него не проблема.
Шарипов долго не сводил с Михаила прищуренных глаз. Торопов интересовал его, как человек другого, непонятного ему склада, который часто поступал не из соображений собственной выгоды, а из каких-то неведомых Шарипову побуждений и, что интересно, часто во вред себе. «И чего это он решил плыть поперек течения?» — этого и не мог понять Шарипов. Он протянул пачку «Примы»:
— Дыми.
Торопов отрицательно покрутил головой.
— Не положено. Прапорщик запретил курить в кузове, — баском проговорил он.
— Да можно, Миша, можно, — сказал Пименов, взял из пачки сигарету и закурил с видимым удовольствием.
— «Не положено»… Нет, ты погляди! — Шарипов обращался ко всем. Он взмахнул мятой пачкой. — Службы человек не понимает! Прапорщик сказал для порядка, а старшим в кузове — я. Стало быть, за все отвечаю. Надо же доставить ребятам удовольствие.
Шарипов сделал глубокую затяжку и указал горящей сигаретой на кабину.
— Не бойся, Вопрос. Прапор ругаться не будет.
— А я и не боюсь, — ответил Торопов, но сигарету не взял.
— Наш прапор, — пытался втянуть в разговор Торопова старший кузова, — мужик что надо. Не смотри что у него погон без просвета. Свои просветы он нашел в двухэтажной дачке с сауной и каминным залом…
Торопов повернул голову к кабине, но через заднее окошечко разглядел только шею прапорщика. Была она плотной и красной, видимо, жал воротник шинели. Торопов быстро отвернулся.