Далее располагался уход за магическими существами. И хотя здесь речь шла уже о гораздо более важных и полезных вещах, получать достойные оценки тоже не составляло никаких проблем. Профессор Кеттлберн не был излишне требователен к своим ученикам, и они вполне могли позволить себе не утруждаться чрезмерно.
Маггловедение было предметом противоречивым. Для выросших во внешнем мире детей оно не представляло никаких проблем. Впрочем, они, как правило, попросту не видели смысла учить то, что им и так прекрасно известно. А вот детям волшебных семей этот предмет давался с большим трудом. Хотя многие из них тоже его игнорировали, точно так же считая его совершенно ненужным, хоть и по другой причине. В итоге, посетителей лекций по маггловедению было весьма немного. А усердие, с которым в Хогвартсе занимались данным предметом, легко можно было увидеть при любой попытке волшебников Британии «замаскироваться» для прогулок по внешнему миру. Среди любителей экстравагантных нарядов было немало гордых обладателей высшего балла.
Если среди первых трех предметов рост сложности был весьма умеренным и они, по большому счету, находились почти на одном и том же уровне, то вот два оставшихся лидировали с большим отрывом. И древние руны, и арифмантика представляли собой нечто, с чем рядовой волшебник никак не сталкивается в повседневной жизни. Вдобавок, в этом случае преподаватели более чем ответственно относились к своей работе, и учиться детям приходилось всерьез.
За первые дни в школе, третьекурсники успели убедиться в истинности суждений своих старших товарищей. Кроме того, внимательному взгляду открывались дополнительные, и весьма любопытные детали.
На часть новых предметов Гарри и Гермиона ходили порознь, правда, в их случае, «порознь» было понятием весьма условным. Руны и арифмантика накладывались в расписании и на прорицания, и на маггловедение, но ни в коем случае не друг на друга. Судя по всему, никто из нынешнего третьего курса не пытался смешивать в своей учебной программе «простые» и «сложные» предметы. Руны и арифмантика либо брались сразу вместе, либо не брались вообще.
Более того, те, кто предпочел предметы попроще, пытались взять «соседние» по сложности предметы. Ученики, не ощущавшие в себе достаточных сил и желания для трудных уроков, ходили на пару «прорицания-уход», либо же на уход и маггловедение. Только так можно было объяснить, почему в расписании уход за магическими существами не стоял в одно время ни с одним из прочих предметов.
— Знаешь, Гарри, я думаю, что если бы не мы, то его поставили бы в одно время с арифмантикой и рунами, как и у остальных курсов.
Гарри перебрал в памяти составы учеников, посещавших тот или иной урок.
— Действительно, похоже, только мы оказались такими оригиналами...
— Насколько я помню, — заметила Гермиона, — мы специально выбирали так, чтобы распределить нагрузку примерно поровну.
«Вот только особого смысла это не имеет. Учитывая, как именно мы предпочитаем заниматься...»
Возможность поделиться воспоминаниями, которая, фактически, случайно и мимоходом была обнаружена летом, была благополучно приспособлена для учебного процесса. Чем-то это было похоже на происходившее в прошлом году, когда один из них мог «вспомнить» то, о чем знал другой. Но теперь они могли передавать друг другу свои знания вполне осознанно. С учетом возможности находиться в двух местах сразу, становилось совершенно неважно, кто именно телесно присутствовал на уроке. И Гарри, и Гермиона на деле изучали абсолютно все преподававшиеся в Хогвартсе предметы.
* * *
С получением разрешения на посещение волшебной деревни у Гермионы, как и следовало ожидать, никаких проблем не возникло. Хедвиг благополучно доставила ей подписанный родителями бланк.
А вот ответ Дурслей оказался весьма неожиданным.
Текст был написан так, словно его автор изо всех сил вдавливал ручку в бумагу, с ненавистью выводя на ней буквы. Похоже, дядя Вернон был слегка не в духе.
Главу семейства Дурслей короткое послание племянника, из-за которого он вновь был вынужден соприкоснуться с «ненормальным» миром, определенно, не порадовало. Никак себя не ограничивая в крепких выражениях, он подробно и обстоятельно высказал все, что думает об «этих чертовых птицах», которые не дают покоя добропорядочным гражданам даже на новом месте жительства.