Мунго… Кто-то обратился с ожогами… О преподавателях Хогвартса нет информации… Хоть их спасение помнилось и весьма расплывчато, но не заметить прыжок профессора чар с горящей метлы было невозможно...
— Флитвика… — начал Гарри.
— …тоже Муди? — закончила Гермиона.
Вывод из одновременно возникшей в мыслях ассоциативной цепочки был сделан тоже одновременно, и, поспешив его подтвердить, они забыли определиться, кто именно возьмет слово в этот раз.
— Нет, ожоги от Адского Пламени — это уже серьезно. Он сейчас в Хогвартсе, сказал, что вполне доверяет Помфри. И, кажется, тоже не захотел общаться с газетчиками, — усмехнулся Сириус, произнося последнее.
— Ну что, — с предвкушающей улыбкой, после короткой паузы добавил он, — может, теперь моя очередь?
Глава 50. Кривое зеркало.
Начать Сириус попросил с того самого момента, как на пути двух чемпионов Хогвартса появилась одна французская вейла, сразу же перешедшая к демонстрации своей внеземной красоты, весомо подкрепленной не самыми слабыми чарами. Как смог достоверно сообщить «Пророк», развязки столь интригующе начавшегося знакомства зрители увидеть так и не смогли, и некоторых из них, похоже, выходка неизвестного пиромана не столько напугала, сколько разозлила. Если интерес, которым в Хогвартсе сопровождались сплетни о личной жизни Мальчика-Который-Выжил, был хоть сколь-нибудь достоверным показателем, то внезапно нарисовавшийся сценарий «Гарри Поттер и чары вейлы» должен был превратиться в главное событие Волшебного Турнира. А внезапное прекращение интересного «кино» не могло не стать тяжелейшим разочарованием для всех, кто уже настроился на интересное зрелище и готовился рассказать о нем всему миру.
Может быть, кто-то и смог бы предугадать, чем в итоге окончится столь многообещающе начавшаяся встреча, но Сириус Блэк явно не обладал пророческими способностями в необходимом для этого объеме.
— Еще раз. Она заставила вас убить Крама? — медленно и аккуратно ставя на стол поднесенную было ко рту чашку, переспросил Сириус.
Молчаливое подтверждение кивком головы выбило из него даже намеки на веселье, ожидаемо появившиеся на лице, когда рассказ начался с чар прекрасной богини, снизошедшей до двух жалких смертных и одарившей их возможностью с благоговением взирать на свой совершенный лик. Похоже, потомственный волшебник был прекрасно осведомлен, что обычно с женщинами подобный трюк вейлы провернуть не могут, и потому явно готовился направить свое остроумие именно в это русло.
— Вот ведь… — окончание тихой фразы, содержавшее передающий оценку ситуации эпитет, было совсем неслышным. — Она прямо так и сказала, «убейте его»? — еще раз уточнил он, уже в полный голос.
— Ну, что-то вроде этого… — чуть скомкано повторил Гарри.
Сейчас, при здравом размышлении, было совершенно ясно, что ту фразу-приказ, произнесенную на чудовищной смеси французского и английского, понимать можно было… по-всякому. Да и «убрать» Крама тоже можно было отнюдь не столь радикальным способом. Но, похоже, это был один из тех случаев, когда при волшебстве намерения и эмоции играют роль едва ли не большую, чем правильные слова.
Тогда, когда паникующая вейла, крепко державшая их своими чарами, отдавала свой приказ, ее желания были просты и незамысловаты. И, к несчастью для ее соперника, те, к кому был обращен приказ осуществить эти желания, сумели понять их суть, несмотря на языковой барьер. Страшный волшебник гонял ее Непростительными Заклинаниями, и все, чего она тогда хотела — чтобы он перестал это делать и больше никогда так не повторял. И вновь к несчастью для него, у непосредственных исполнителей воли вейлы имелся хорошо закрепленный шаблон действий на случай, когда нужно раз и навсегда успокоить агрессивно настроенного волшебника, бросающегося всякой опасной гадостью.
— Значит так, — постановил Сириус, выслушав попытки разъяснить все это, — В следующий раз, если вам опять зададут такой вопрос, отвечаете, что приказала убить, и все тут. Никаких «вроде бы» и «мы так поняли». А про свое умение создать Аваду вообще даже не заикайтесь!
«Ну неужели, хоть кто-то из взрослых на нашей стороне!»
«Мы же и так предполагали это», — не понял Гарри причин для сопровождавших это восклицание эмоций.
Конечно, он сам несколько нервничал, ожидая реакцию крестного — все же, признание в убийстве, пусть и совершенном под волшебным принуждением, было не таким уж и обыденным событием, чтобы относиться к этому совсем спокойно. Но, в то же время, имелись достаточно веские предпосылки для уверенности, что вряд ли Сириус попытается сходу передать их в руки работников соответствующего департамента министерства магии. Так что, по мнению Гарри, повода для столь бурного удивления не было.