Запущенная в штаны сидящего спереди тела рука отлично чувствует его полную готовность, которую оно ощущает само. Другая правая рука, аккуратно проникшая под юбку, также подтверждает наличие нужных «признаков». Так зачем же откладывать неизбежное?
Одежду — долой, она сейчас будет только мешать. Ножны с волшебными палочками — на всякий случай оставить. И кстати о случаях… Что там было написано в маленькой книжечке с полезными советами? Действительно, «прибавление в семействе» пока что явно преждевременно. Кроме того подтверждается еще один выдвинутый там тезис — специализированное зелье, с гарантией предотвращающее подобные «проблемы», ничего сложного из себя не представляет, и хоть сколь-нибудь трудно доступным вовсе не является, но «его никогда нет под рукой, когда это действительно нужно». Однако, заботливый крестный указал отличный выход из столь затруднительной ситуации: некоторые самые обычные заклинания легко было приспособить для решения подобной проблемы — «а уж палочка у настоящего волшебника всегда должна быть при себе и готовой к бою». Так, например, водооотталкивающее заклинание «Импервиус» работало превосходно. «Главное, не перепутай, какую палочку направить туда первой».
Ощущения были… двоякими. С одной стороны — вспышка боли, но в тоже время… даже трудно подобрать слова, чтобы правильно все передать. Одно можно сказать точно — намного лучше, чем простые прикосновения.
Сейчас, такое привычное положение, когда оба тела крепко обнимают друг друга, вместе с дополнительными… объятиями… Сейчас все встало на свои места. Сейчас все абсолютно правильно. Сейчас две части действительно стали целым.
* * *
«Знаешь, Гарри, я вот одного не могу понять», — задумчиво произнесла Гермиона, аккуратным движением бедер размыкая «дополнительные объятия», как назвало это единое сознание, чуть поморщившись в процессе.
«Это считается «как у людей» или все-таки нет?...»
Глава 52. Суд без правил.
«Похоже, ты ожидала чего-то другого», — сделал Гарри очевидное заключение по поводу размышлений лежащей перед ним Гермионы.
Сам он в это время оказывал ей нехитрую первую помощь, аккуратно втирая обезболивающую мазь в... в пострадавшее место. Мазь, или, точнее, очень вязкое зелье, было выдано ему самому для травмированного в недавнем бою плеча, побаливавшего еще пару дней после лечения. На себя он успел израсходовать далеко не всю баночку, и оставшегося средства было более чем достаточно, чтобы избавить от болезненных ощущений девочку, которая теперь уже не девочка.
Окончив медицинские процедуры, он вернул волшебную мазь на тумбочку подле кровати, и лег на спину рядом с Гермионой, с некоторым трудом пытавшейся сосредоточиться на своих мыслях. Пусть стыда или смущения она и не испытывала, но это не значило, что ее тело совсем не реагировало на прикосновения там. Какая-то часть ощущений дошла и до самого «врача», что, в совокупности с имевшимся перед его глазами зрелищем, позволило уже его собственному телу попытаться рассмотреть возможность повторения недавних действий.
Гермиона повернулась на бок, прижавшись к нему поплотнее. Подчиняясь ее невысказанному желанию, он так же изменил свое положение и обнял свою… подругу? Возлюбленную? Партнершу? Поиск подходящего определения неожиданно оказался не так уж и прост.
Некоторое время они так и лежали, погрузившись в размышления и рассеянно водя пальцами по спине друг другу. Где-то на краю сознания промелькнула отстраненная мысль, что этот момент, вроде как, вполне соответствует «обязательной программе» какого-нибудь любовного романа. Значит, хоть что-то идет так, как этого можно было ожидать. Если не считать, конечно, как именно они пришли к этому «нормальному» положению…
«Да, — согласилась Гермиона, — я, конечно, понимала, что у нас наверняка опять будет все по-своему. Но, все равно, как-то это слишком внезапно».
У них ведь даже и мыслей не было начать… заняться… заняться любовью. Просто сидели и размышляли о произошедшем ранее и предстоящем в дальнейшем. Сейчас, пытаясь восстановить недавнюю картину, не получается даже точно сказать, когда именно они успели сменить тему своих раздумий, объединив в процессе свои разумы. И опять-таки не до конца понятно было, с чего это вдруг их общее «Я» решило столь радикально подойти к вопросу интимных отношений.