В принципе, восторгаться там было чем. Пол, стены, потолок — все было покрыто белым мрамором, как и, собственно, сама ванная, размеры которой вполне позволяли повысить ее до ранга небольшого бассейна. Для этого даже помост для ныряния имелся.
Расположенные у бортиков золотые краны при открывании наполняли ванную-бассейн отнюдь не банальной водой: разнообразить водные процедуры можно было как пеной всех возможных цветов и оттенков, так и более экзотичными способами, вроде небольших облачков, паривших над самой кромкой воды и испускавших в воздух радугу. Свечи в канделябрах мягко освещали комнату, превращая темноту в уютный и расслабляющий полумрак. Обрамленное белыми занавесками окно демонстрировало отличный вид на лесной закат, которым наверняка было очень приятно любоваться, лежа в теплой воде.
Одним словом, имевшаяся обстановка всеми силами демонстрировала, что заслужить звание старосты стоило хотя бы ради этого.
Но имелся у всего этого великолепия один недостаток, сильно портивший общее впечатление. Заключался он в самой обычной волшебной картине, одной из того бесчисленного множества, что имелось в Хогвартсе. Конкретно на этой была изображена русалка, с любопытством разглядывавшая посетителей помещения. И не было бы в этом ничего страшного, если не вспомнить об одной интересной подробности, касающейся волшебных картин — их обитатели без особых проблем могли переходить с полотна на полотно, и подобный фокус в стенах замка увидеть можно было множество раз на дню. Если же, учесть, в добавок, что по сравнению с некоторыми из портретов известная любительница слухов и сплетен Лаванда Браун покажется совсем тихой и необщительной девочкой…
В общем, ознакомившись с положенной им привилегией, двое старост Гриффиндора пожали плечами и направились в привычную и неплохо обжитую Тайную Комнату. Может, обстановка там и не настолько роскошна, но пользоваться ей можно безо всяких опасений стать из-за этого предметом всеобщих разговоров.
* * *
Аппарация была не единственным аспектом волшебного искусства, которому было уделено внимание летом в доме на Гриммо — расширению репертуара заклинаний тоже было уделено свое время. Как и в первом случае, без своих сюрпризов тут тоже не обошлось.
В принципе, в чем-то это было вполне закономерным. Уже было установлено, что некоторые заклинания воздействуют сразу на обоих, будучи направленными лишь на кого-то одного. Было обнаружено, что начатое одним из них заклинание может быть завершено рукой другого. В свете этих фактов возникшие проблемы с аппарацией выглядели вполне логично и, по большому счету, стоило ожидать, что аналогичные проблемы возникнут и с некоторыми заклинаниями.
Обнаружено это было при попытке научиться обходиться одними лишь волшебными палочками для превращения в невидимок.
Как показали последние «приключения», не всегда, когда возникает подобная надобность, под рукой имеется одноименная мантия, и умение применить Дезиллюминационное заклятие порой может быть в буквальном смысле жизненно необходимым. На быстрый успех они не рассчитывали — хоть сил у волшебников, способных на смертельное проклятие, было более чем достаточно, но конкретно это заклинание относилось к случаям, когда одна лишь сила решала отнюдь не все. Как и ожидалось, сложности возникли, но несколько не те.
Добиться полной невидимости удалось за пару недель, вот только, как и в случае с аппарацией, колдовал кто-то один, а исчезали сразу оба. Попытки добиться раздельного эффекта приводили к результатам вроде «нога, три руки, полторы головы и множество кусков одежды парят в воздухе».
Схожие результаты, как оказалось, давали все заклинания, при исполнении которых заклинателю требовалось напрямую воздействовать на самого себя. Кинуть оглушалку — все нормально. Выставить щит «Протего» — тоже нормально. Сделать свое тело невидимым — начинаются странности. Что характерно, если ту же невидимость колдовал на них, например, Сириус, то все проходило штатным образом. И это при том, что заклинания вроде щекотки щекотали сразу обоих.
После попыток тщательно все обдумать и проанализировать картина складывалась следующая. Гарри и Гермиона настолько свыклись со своей общностью, что полностью перестали проводить между собой какие-либо барьеры и границы. Говоря «я», подсознательно подразумевали «мы». Колдуя на «себя», под «собой» подразумевали сразу обоих. Попросту отсутствовало хоть какое-то подсознательное разграничение, что и приводило то к синхронной аппарации, то к синхронной невидимости.