— Слушаюсь! Но этим рейсом уже не успею. Посадка началась, и мест для всех нас не будет, так как полно журналистов. Все места захватили.
— Ну и ладно. Езжайте, как получится, — уже мягче ответил заместитель. — Жду вас в Москве.
Ведущий пресс-конференции протянул руку вперёд, указывая на человека, стоявшего рядом с большой телевизионной камерой, красный огонёк которой говорил о том, что она включена и работает в прямом эфире:
— Прошу вас задать первый вопрос.
— Телекомпания НТВ. Я готовился задать другой вопрос, но в связи с услышанным нами только что серьёзным заявлением об отравлении, хочу спросить: вы знаете, кто покушался на вашу жизнь и почему?
— Позвольте на этот вопрос ответить мне, — вмешался Александр, заметив, что Роман несколько смутился и не готов был говорить. — Я капитан внутренних войск Грамотеев, нахожусь рядом с Романом Науковым в целях обеспечения его личной безопасности. По образованию я юрист и могу сейчас сказать, что нам известно имя покушавшегося, но следствие по этому делу только началось. Давайте не будем обсуждать эту тему до суда. Это не полагается.
Следующие вопросы были непосредственно к Роману:
— Как вы думаете, какое значение для науки имеет ваше открытие?
— Полагаю, что реакция учёных на то, что случилось, говорит сама за себя. Я пока могу судить только по вашим сообщениям. С учёными ещё не разговаривал. Но если к проблеме проявили интерес многие страны, очевидно, она имеет большое значение.
— Вы собираетесь делать новые открытия?
— Вопрос не корректный. Открытия специально не делаются. Они происходят неожиданно, хотя к ним всегда стремятся. Это как если вы находитесь в поле, а вокруг густой туман. Вы знаете, что где-то есть дорога, но не видите её и идёте то вправо, то влево, то прямо, то назад, порою кружа на одном месте, не замечая этого, пока не наткнётесь на что-то ровное твёрдое, что окажется дорогой. Кружить можно очень долго. Всё зависит от умения не сбиться с выбранного направления и интуиции, позволяющей выбрать правильное направление.
— Как вы относитесь к сенсации?
— Отрицательно.
— Но вы её сделали.
— Я не хотел этого. Настоящая наука делает сенсацию, но не рвётся к ней. Наука стремится к улучшению жизни человека, к совершенствованию мира, а не к тому, чтобы чем-то вызвать сенсацию. Если бы я в своей работе думал о сенсации, я бы не сделал своего открытия, потому что пошёл бы обязательно ошибочным путём.
Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Грамотеев стоял рядом с Романом, напряжённо всматриваясь в лица спрашивающих и стоящих рядом, в каждого из присутствующих. Он знал, что толпа непредсказуема. В ней легко может оказаться человек с бесшумно стреляющим пистолетом, с любым другим устройством, которое можно использовать для нанесения смертельной раны или просто убийства человеку, не сделавшего никому ничего плохого, его другу Роману. Он понял о настоящей опасности, грозящей Роману, сразу, как только узнал, что Михальский хотел отравить именно Романа, но не по своей воле, а получив задание от власть имущих людей. Александр страшно переживал от сознания того, что его друг мог вчера погибнуть, а он, присланный специально оберегать его, не распознал врагов ни в американце, ни в Михальском. А таких, как Михальский, в толпе журналистом могло быть сегодня даже несколько. И Грамотеев прощупывал взглядом каждого, не догадываясь, что ту же работу выполняли ещё два человека, помощники майора Быстрова, специально затесавшиеся среди журналистов и осматривающие их с не меньшим подозрением, чем Грамотеев, ибо они и профессионалами были большими и знали о возможной опасности чуть больше.
Журналистов интересовало всё.
— Вы не медик по образованию, но вы сделали открытие в области медицины.
— Моё открытие находится на стыке нескольких наук, — ответил Роман. — Это не такая редкость в науке.
— А в какой степени вы знакомы с медициной?
— На уровне хромосом, если вам это о чём-нибудь говорит.
— Но откуда вы это знаете, если не учились медицине?
— Из книг. Учиться по ним можно не обязательно в институте или академии.
На следующий вопрос журналиста Роман отвечал не так коротко.
— Из вашего вчерашнего интервью в Севастополе мы знаем, что вы не ожидали такого массового эффекта от вашего открытия. То есть вы об этом просто не думали. Но теперь, когда вы знаете, как всё произошло, можете ли вы сказать, насколько возможно контролировать эффект «Первомайских мальчиков»? Или это никогда не будет управляемо?