Узнав, что виновником всей глобально заваренной каши, предполагается один конкретный человек, премьер взорвался тирадой, слушать которую не всякому уху было бы приятно, поэтому я, с позволения, читателя, несколько смягчу его выражения, меняя нецензурные выражения, словами, допускаемыми нашими нормативными словарями:
— Это что же получается, так его и так? Какой-то сопляк, что-то придумал для своей крали, а все мы должны страдать?
Да, премьер относился к той группе людей, которая считала себя и свою жену, которая тоже понесла, но не от мужа, жертвами, а не счастливчиками.
— Будем его судить, чтоб никому не повадно было. Это где же мы столько денег найдём, чтобы всех успокоить и справиться с рождением такого количества мальчиков? Посмотрите, кругом демонстрации протестов женщин, требующих разобраться. Доставить этого выдумщика в Москву под охраной. Будем разбираться. Я сам доложу президенту и позвоню вам.
Министр не мог спорить.
Разговор премьер-министра с президентом страны носил несколько иной характер.
К этому времени в одном из телевизионных каналов прозвучало, что от достоверного источника, просившего себя не называть, стало известно, что история с первомайскими мальчиками напрямую связана с запущенной первого мая ракетой, способной воздействовать на людей в плане возбуждения у них любовной страсти. Ракету изобрёл молодой учёный, который хотел с её помощью заставить любимую им девушку полюбить его. Имя талантливого учёного пока не раскрывается.
Это сообщение быстрее молнии облетело всю страну, обрастая невероятными подробностями. Президент, узнав сразу же о передаче, позвонил премьер-министру и пригласил его к себе прокомментировать новую информацию. Премьер был уже к этому готов и рад, что узнал об этом раньше президента.
Отношения между первым и вторым лицами государства складывались сложно. Да они и не могли быть простыми. У одного в руках право снять с поста другого, то есть потребовать его отставки в любой момент, у другого вся полнота власти в руках, в подчинении все силовые министры, которые могут вступиться за своего босса в случае необходимости. И тут не известно, кто кого пересилит, если возникнет конфликт. Каждый из этих двух понимал свои сильные и слабые стороны, каждый играл осторожно в этой опасной политической жизни, напоминавшей игру в кошки мышки, но гораздо серьёзнее, чем затея в далёкие детские годы.
Рассказав то, о чём поведал ему министр, премьер пригладил ладонью заметно лысеющую голову и завершил информацию словами:
— Безобразная, конечно, история получается. Один человек, а такая буча получилась. Иностранцы теперь завопят ещё больше. Потребуют компенсации. Надо, думаю, примерно наказать виновника.
Президент на эти слова отреагировал не так, как хотелось премьеру.
— Не будем бежать впереди телеги, если нет ещё стопроцентных доказательств. Учёного надо, конечно, изолировать от общества, чтобы его у нас не перехватили. Если он сделал открытие, то оно, наверное, великое. Каждая страна может захотеть воспользоваться этим. Мы и так много теряем своих учёных голов за границей. Нельзя допустить очередную потерю. Если взять процесс под свой контроль, то с помощью этого изобретения мы сможем регулировать численность населения. Мы же сами запустили программу увеличения рождаемости. Это в наших интересах.
— Но ведь денег на это никто не даст, — упрямо возразил премьер.
— Над этим и надо работать, — парировал возражение президент.
Премьер-министр понял, что на него персонально возлагается задача из разряда невыполнимых, провал которой легко может завершиться его отставкой. Помрачнев, он мысленно выругался, но внешне изобразил на лице улыбку и вяло сказал:
— Ну что ж, будем трудиться. Попробуем что-то сделать. — В голове рождались планы. Премьер-министр не был бы им, если бы не умел постоянно что-то придумывать.
В тот же вечер проблема с молодым учёным явилась камнем преткновения на заседании государственной думы. Все остальные намеченные темы буквально отлетели в сторону и забылись. Разгорелись споры. Потребовали вызвать немедленно министра внутренних дел для отчёта. Он пришёл, но фамилию Наукова не назвал, заявив, что до определённого момента имя учёного будет держаться в тайне в целях обеспечения его безопасности.
Думцы требовали ответа, что собирается делать правительство с человеком, открытие которого может перевернуть весь мир, а пока переворачивает страну. Одним приходило в голову присвоить учёному статус неприкосновенности и звание героя, другие хотели непременного осуждения его поступка верховным судом.