Кругом лежали десятки, сотни тысяч изделий из яшмы разной степени готовности, а неподалеку, охристо и малиново блестели после дождя выходы этой породы. Человек в течение многих тысячелетий приходил сюда, чтобы выламывать куски твердого камня и делать из них самые различные орудия труда. На двадцать с лишним километров в длину и на пятнадцать в ширину вдоль горного хребта Арц-Богдо простиралась эта удивительная мастерская древнего человека.
Тысячелетиями здесь работали первобытные мастера-рудокопы Центральной Азии, осваивая сокровища гобийских гор. Внимательно рассматривая находки в Мухор-Булаке — так назывался этот счастливый ключ, Окладников поразился одним неожиданным обстоятельством. Среди бесчисленных ядрищ — нуклеусов, использовавшихся в качестве основы для скалывания мелких пластин, рассеянных на поверхности, некоторые носили следы особенно тщательной отделки. Совершенно такими же были так называемые леваллуазские нуклеусы Западной Европы, Передней Азии и Африки. Там эти изделия появились еще в конце ашельской эпохи палеолита и достигли расцвета к ее концу, то есть около 100 тысяч лет назад. Они не только служили надежным индикатором определенного времени, но и свидетельствовали о крупных переменах в трудовой деятельности человека.
Гигантская мастерская, открытая экспедицией, была древнейшей в Центральной Азии. Каменные орудия, найденные здесь, позволяли наметить и район, откуда мог прийти сюда человек. Многие изделия, собранные у источника Мухор-Булак, удивительным образом напоминали по формам и технике расщепления камня орудия труда, исследованные Окладниковым и другими учеными в Узбекистане, Киргизии и Таджикистане. Так наметилось направление передвижения древнего человека более ста тысяч лет назад: Европа, Кавказ, Передняя и Средняя Азия и, наконец, Монголия — вот тот путь, по которому шло перемещение человека и его культуры.
Мастерская у источника Мухор-Булак оказалась не единственной в районе Гобийского Алтая. Позднее в Гоби, на Востоке и в центральных районах Монголии были открыты десятки памятников, относящихся к палеолиту. Они многое рассказали ученым о древнейших этапах истории человека в Центральной Азии.
Окладникову удалось открыть и изучить в Монголии не только стоянки и мастерские по производству каменных орудий, но и искусство, относящееся к палеолиту. В 1966 году во время экспедиции внимание археологов привлекло известие о загадочной пещере в районе Ман-хан-сомона в Гобийском Алтае с какими-то необычными древними изображениями. Изображения эти впервые обследовал в 1925 году монгольский ученый, геолог Нам-нан-Дорж. Результатом открытия Намнан-Доржем пещерных рисунков на реке Хойт-Цэнкер стали не только первые сообщения о них, но и схематические зарисовки некоторых, хранящиеся в экспозиции Кобдосского исторического музея.
Окладников решил побывать в пещере и снять на кальки точные копии, так как те, что вывешены в музее, перерисованы не специалистами, что называется, "на глаз", без точного соблюдения пропорций. Вызывала большое сомнение точность передачи композиций, и поэтому сделать какие-то выводы на основании имеющихся копий было, конечно, нельзя.
Манхан-сомон, довольно крупный по местным масштабам населенный пункт, поразил археологов своими аккуратно построенными каменными сооружениями, зеленым тенистым садом и журчащими в нем арыками. Он расположен на месте слияния трех речек, носящих одинаковое название Цэнкер ("Прозрачная").
Речки вполне оправдывают свое название. Быстрые и шумные, типичные для горных областей, они отличаются чистой и прозрачной водой, текут по просторным, хорошо разработанным долинам с четко террасированными бортами. Знаменитая пещера расположена в 25 километрах на юго-запад от Манхан-сомона. У местных жителей она чаще называется по речке Хойт-Цэнкер Агуй, то есть пещера речки Северный Цэнкер.
На следующее утро, пораньше, выехали к пещере. Машина петляла по крутым горным дорогам. Наконец подъехали к широкой долине речки Хойт-Цэнкер. С обеих сторон долины поднимались красноватые, обожженные солнцем горы с редкими чахлыми кустиками. Ни дорог, ни тропок. Успех экспедиции целиком зависел от мастерства и интуиции шофера. Казалось, машина не ехала, а плыла по штормовому морю: ее бросало из одной стороны в другую, она то кренилась на бок, то взбиралась почти вертикально вверх.