Во второй половине XVII века русские люди прочно закрепились на Тихом океане и на Амуре. Их успехи не давали покоя маньчжурам, завладевшим китайским троном и создавшим свою, Цинскую династию. Цинское правительство объявило о принадлежности северного берега Амура и районов Забайкалья своей империи, выдвинуло ничем не обоснованные территориальные притязания на уже освоенные русскими земли и решилось на прямое военное вмешательство. Русское правительство стремилось к мирному урегулированию конфликта и готово было пойти даже на частичные уступки.
Источники говорили: у Ф.А. Головина, русского посла на переговорах, был трехтысячный отряд, которому под Нерчинском противостояло вчетверо превосходящее войско маньчжуров. По Нерчинскому договору, подписанному 24 августа 1689 года, Головин был вынужден уступить значительные территории по левому берегу Амура и правому берегу Аргуни. Предусмотрительный посол в таких тяжелых условиях добился даже и того, что окончательное разграничение территорий откладывалось, и Приамурье, по сути дела, осталось неразмеченным.
Русские, конечно, не переставали плавать по Амуру, но теперь это уже были одиночки, большей частью беглые, спасавшиеся от преследования властей. Еще недавно процветавшие станицы и сам Албазин перестали существовать. Но и подданные "Поднебесной", которых переселяли в северные районы, не бывали на левобережье Амура и в его низовьях, не строили там укреплений, не возводили селений. Само собой случилось так, что речная гладь Амура размежевывала их. Такое состояние длилось более века, в течение которого постепенно забывались точные сведения об Амуре. Правда о великой реке заслонялась всевозможными домыслами и легендами.
С тех пор как французский мореплаватель Ж.-Ф. Лаперуз, затем англичанин У.Р. Браутон в конце XVIII века и наш соотечественник И.Ф. Крузенштерн в самом начале XIX века искали пролив между Сахалином и материком, но так и не нашли его, на картах все чаще стал наноситься перешеек между Сахалином и материком, а Устье Амура изображаться непригодным для плавания, перегороженным непроходимыми мелями. Но у русских людей никогда не угасал интерес к "Амуру-батюшке". И в бумагах, лежавших перед Муравьевым, он находил много примеров их пребывания там даже и в эти темные десятилетия.
Амур остро был нужен России. Насильственно отторгнутый, он должен снова стать русским — об этом говорили и писали в то время все чаще и чаще. И вот в 1846 году, совсем еще недавно — на столе Муравьева были свежие доклады и карты — Главное правление Российско-Американской компании организовало экспедицию на бриге "Константин" под командованием поручика корпуса флотских штурманов Александра Михайловича Гаврилова, участника кругосветного плавания под начальством Ф.П. Литке. Организаторы экспедиции поставили перед ней сразу несколько задач, связанных с пребыванием в дальневосточных водах. И среди них, в частности, такие: выяснить — существует ли южный пролив, по которому возможен проход из лимана Амура в Японское море. Иными словами, узнать доподлинно — остров ли Сахалин или же полуостров?
С большой душевной скорбью читал Муравьев строки отчета Гаврилова, в которых говорилось, что из-за многочисленных запретов, содержащихся в данных ему инструкциях, он не мог до конца исполнить поручение. И хотя мореплаватель побывал в лимане и в устье Амура, где пытался искать фарватеры, он, несмотря на отличную погоду, на поиски южного пролива идти не отважился — и в результате оказался в плену распространенных в ту пору ложных заблуждений. Выводы, сделанные Гавриловым, хотя и с оговорками, но подтверждали косвенно недоступность Амура для морских судов и полуостровное положение Сахалина. Они, соответствующим образом интерпретированные убежденным противником Амурского дела канцлером К.В. Нессельроде, повлияли на царя. Канцлер, тупой и косный реакционер, группировавший вокруг себя сторонников прусско-австрийской ориентации, враждебно относился к большинству патриотических начинаний Муравьева и препятствовал решению амурской проблемы.