10 сентября 1850 года деятельный пионер освоения Приамурья выехал из Аяна в Иркутск. Он отнюдь не без оснований считал возможным и впредь рассчитывать на дальнейшую помощь и поддержку Николая Николаевича, сознававшего великое историческое значение открытий, сделанных экспедицией. Искренно преданный Отечеству, но мало искушенный в закулисных махинациях, офицер плохо представлял себе, что власть генерал-губернатора отнюдь не беспредельна, и наивно думал, что у такого сильного человека не могло быть опасных и серьезных врагов. Геннадий Иванович ошибался. И очень скоро почувствовал это на себе.
ДЕЛА СТОЛИЧНЫЕ
Николай Николаевич Муравьев, хотя и занятый текущими губернаторскими обязанностями, настойчиво бил в одну и ту же точку: всеми возможными путями влиять на положительное разрешение амурской проблемы, всячески поддерживать действия Невельского хотя бы и вопреки "высочайшей" воле, добиваться расширения масштабов деятельности в низовьях Амура и создания специальной экспедиции для всестороннего изучения Амура. В письме к Нессельроде, боявшемуся, что инициатива Невельского помешает отношениям России с Китаем, Муравьев отмечал, что "Охотское море так ныне наполнено китоловами всех Европейских наций и английские военные суда так учащают исследования свои в те страны, что наши скромные торговые предприятия с гиляками едва ли могут обратить какое-нибудь внимание китайцев, разве англичане же (что и вероятно) станут их возбуждать против нас…".
Муравьев обращался к царю, говоря, что пора предъявить китайцам виды, "основанные на общих пользах обоих государств, для которых никто, кроме России и Китая, не должен владеть плаванием по Амуру…" В другом своем "всеподданнейшем рапорте" от 27 ноября 1850 года он, напоминая о недавних открытиях, настойчиво повторял: "Особенно важны действия капитана 1-го ранга Невельского и доставленные им сведения: до некоторой степени они уже оградили нас от угрожавшей опасности беспрепятственного занятия устья реки Амура иностранцами; а вместе с тем доставленный им сведения указывают во всех отношениях возможность и необходимость усугубить наше внимание и средства на этих прибрежьях, составляющих древнее достояние России".
В конце концов Муравьев получил разрешение прибыть в Петербург, чтобы лично доложить обо всех делах. К тому же обострилась его давняя болезнь. Участились вспышки нажитой в прежних походах лихорадки, и требовалась помощь знающих медиков. Заболел он еще весной и в марте сдал дела по гражданскому ведомству В.Н. Зарину, а по военному П.Н. Запольскому, но работать не прекращал и ждал хотя бы временного облегчения, чтобы отправиться в столицу. А для того чтобы быть в курсе событий и подготовить почву для своих действий в Петербурге, он отправил туда в начале мая Б.В. Струве с предписанием рассказать все в подробностях министру внутренних дел Л.А. Петровскому, осмотреться и ждать его приезда.
До Петербурга Муравьев добрался в ноябре. На аудиенции у царя в Царском Селе рассказал монарху о действиях Невельского на Амуре, о сведениях, собранных им относительно независимости проживающих там гиляков, об основании Николаевского поста и прочих событиях недавнего времени. Тогда же в Петербург приехал Корсаков из Камчатки с сообщением о переносе порта из Охотска, а также Невельской с рапортом об амурских делах, которые в основном были уже известны правителю края. Размноженная записка Муравьева была доведена до сведения членов специально созданного под председательством канцлера Нессельроде комитета, в который вошли военный министр А.И. Чернышев, министр финансов Ф.П. Вронченко, князь А.С. Меншиков и ряд других сановников, а также сам Муравьев. В представленной комитету записке содержалось ходатайство помочь освоению Приамурья, оставить пока все в том виде, как сделал Невельской, и подготовить плавание по Амуру, предварительно послав по этому поводу письмо в Пекин.
На заседание комитета был вызван и Геннадий Иванович. Большинством голосов было решено упразднить Николаевский пост, а торговлю с местными жителями производить только из Петровского зимовья, не касаясь лимана и устья Амура. За самовольные действия Невельского был заготовлен проект указа о его разжаловании. Муравьев, Меншиков и Перовский остались в меньшинстве и вынуждены были просить повторной аудиенции императора. Тот распорядился Особому комитету собраться вновь, но уже под председательством наследника. Что касается поступка Невельского, то, как он позднее вспоминал, царь "изволил отозваться, что поступок мой находит молодецким, благородным и патриотическим, и изволил пожаловать мне св. Владимира 4-й степени… На этот раз монарх руководствовался здравым смыслом, а не подсказками канцлера.