Сразу две награды получил и Муравьев: 6 декабря за действия на Амуре орден святой Анны 1-й степени, а 31 декабря в традиционном новогоднем приказе — орден Георгия 4-й степени. Струве передает, что, когда после первого заседания и доклада царю Муравьев покидал Зимний дворец, его остановил наследник и сказал, что амурское дело повелено рассмотреть вновь, теперь уже под его председательством, добавив при этом, что "будем работать и трудиться вместе". Муравьев почувствовал, что именно в этот момент решен амурский вопрос. И оказался прав: повторное заседание комитета состоялось 12 февраля 1851 года и завершилось постановлением, подтверждавшим все действия Невельского. Николаевский пост сохранялся. Утверждалась также Амурская экспедиция, во главе которой был поставлен Г.И. Невельской. Все действия экспедиции и руководство ею, как гласило постановление, "в пределах настоящего высочайшего повеления осуществляются под главным начальством генерал-губернатора Восточной Сибири". На Главное правление Российско-Американской компании возлагалось снабжение экспедиции всеми видами довольствия. В первую очередь следовало твердо обосноваться на Амуре — об этом не уставал твердить Муравьев своим помощникам, и в первую очередь Невельскому и Корсакову. Обосноваться сперва в устье, а оттуда совершать экспедиции-командировки по обширному краю и на Сахалин. Базой Для Амурской экспедиции было избрано Петровское, куда этим же летом предстояло привезти матросов, казаков и вольнонаемных мастеровых с семьями из Охотска. Одновременно требовалось значительно укрепить Николаевский пост. И конечно, подумать об офицерах и чиновниках, которые могли бы принять участие в амурском деле. А найти подходящих для этого людей было не так уж просто.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИРКУТСК
В Иркутске, разумеется, с волнением следили за всеми петербургскими перипетиями. Ждали Муравьева, а дождались Невельского и Корсакова: 21 февраля 1851 года они покинули Петербург, а 27 марта Невельской уже появился в восточносибирской столице. Корсаков успел зимним путем уехать отсюда в Якутск, а Невельской по случаю женитьбы на Екатерине Ивановне Ельчаниновой, племяннице иркутского губернатора В.Н. Зарина, задержался до весны.
Кстати, о В.Н. Зарине. Он был назначен на должность курского губернатора. Были произведены и другие перемены: губернатором в Иркутске стал генерал-майор К.К. Венцель, а Запольский получил назначение на пост военного губернатора Забайкальской области и наказного атамана Забайкальского казачьего войска. Должность же гражданского губернатора Иркутска после отъезда Зарина была вообще упразднена, так как, по сути, она и вводилась специально для него.
Но прежде чем назначить Запольского на его новую должность, предстояло решить множество вопросов с образованием новой области и казачьего войска. И еще многое требовалось согласовать в Петербурге: систему продажи вина в губерниях и областях Восточной Сибири, порядок обращения приписных крестьян Нерчинских заводов в казаки. Нуждалась в усовершенствовании древняя Кяхтинская торговля, пора было начинать готовить плавание по Амуру. Словом, забот и хлопот у правителя обширного края, вынуждавших его откладывать свое возвращение из столицы, хватало в избытке. Причем большая часть затруднений упиралась в одно — в отсутствие средств. И приходилось Муравьеву убеждать, просить, доказывать, требовать — в зависимости от обстоятельств, важности темы и сговорчивости собеседника. Все это требовало времени, и возвратиться в Иркутск Муравьев смог лишь 12 августа.
Зато результаты восьмимесячного пребывания Николая Николаевича в Петербурге превзошли все ожидания: он добился благоприятного для себя решения всех вопросов и сумел несколько поправить свое здоровье. Теперь Забайкальская и Якутская области получали самостоятельность и не подчинялись Иркутской губернии; для улучшения Кяхтинской торговли, которой прежде ведал второстепенный чиновник, учреждался пост кяхтинского градоначальника. Почти сразу же после возвращения из Петербурга Муравьев совершил объезд вновь образуемой Забайкальской области и своими глазами убедился в жизнеспособности тамошнего областного управления.
Важнейшим событием в жизни далекого края стало открытие Сибирского отдела Русского географического общества, сосредоточившего в своих руках все научные работы, проводившиеся здесь. Открывая первое заседание, Н.Н. Муравьев подчеркнул, что общество это является не только географическим и не только ученым, но прежде всего русским и патриотическим. Если три века тому назад наши славные предки, говорил Муравьев, "завоевали Сибирь в вечное достояние России", то ученому отделу предстоит ныне "приобресть страну эту для России в ученом отношении…".