Есть основания полагать, что речь здесь идет об обском Белогорье напротив устья Иртыша. Эти Белые горы издавна считались самым почитаемым местом у всех народов нижней Оби и нижнего Иртыша. Сюда на поклон ходили разнообразные народы — не только ханты и манси ("угричи и вогуличи"), но и северные ненцы, и южные татары. Напомним: именно татары принесли сюда в жертву даже драгоценный панцирь Ермака! В Белых горах, когда весной начинается ледоход и льды Оби и Иртыша сталкиваются, часто звучит сильнейшее эхо. И вот тут-то, по сообщению ремезовской летописи, до 1586 года находилось "мольбище большое богыне древней: нага с сыном на стуле седящая"! Не тут ли решение старой загадки, которая волновала многих ученых и писателей? В недавнее время версию Ремезова поддерживал известный уральский писатель Ю.М. Курочкин. Его, однако, смущало, что выдающийся историк Сибири академик Г.Ф. Миллер настойчиво отрицал подобную возможность. Впрочем, вдумаемся в то, как излагает всю эту историю Миллер: "Как рассказывает летопись (конечно, ремезовская. — Б. П.),там в древние времена было место поклонения некой знаменитой богине, которая вместе с сыном восседала на стуле нагая. Ей остяки приносили часто жертвы и дары, за что она оказывала им помощь на охоте, рыбной ловле и во всех их делах. Если кто-либо не исполнял данное ей обещание принести что-либо в жертву, то она до тех пор устрашала и мучила его, пока он не выполнял свое обещание. Если же кто-либо приносил ей дары не от доброго сердца, то он должен был ожидать внезапной смерти. Эта богиня, перед которой тогда (в 1586 году. — Б.П.)как раз собралось множество народа, при приближении казаков приказала себя ухоронить, а самим остякам куда-либо спрятаться. Это было исполнено, и когда казаки высадились на берег, то они не нашли там ничего, кроме пустых юрт".
Петербургский академик не совсем точен: как раз по ремезовской летописи видно, что воевода Мансуров открыл огонь из пушки по белогорскому мольбищу и разбил в щепы главного крашеного "истукана" (шайтана" или "болвана"). Уж не погибла ли тогда легендарная Золотая Баба? Миллер отказался в это поверить: "Я расспрашивал про нее тамошних остяков и самоедов, но ничего не узнал. И то, что нам сейчас рассказывают на реке Оби про Белогорского шайтана, совсем непохоже на вышеприведенный рассказ. Достоверно лишь то, что белогорские остяки имели знаменитого шайтана, от имени которого делал предсказания приставленный к нему шайтанщик. Вероятно также и то, что при приближении казаков шайтанщик тщательно укрыл свою святыню и посоветовал остякам также спрятаться от казаков".
Можно вполне допустить, что аборигенам Оби все-таки удалось спасти идола и укрыть его в надежном месте где-нибудь в лесах. В начале XVIII века царские власти проводили в тех краях принудительную христианизацию. Подвергались массовому уничтожению предметы языческого культа. Можно не сомневаться поэтому, что они сделали все возможное, чтобы уберечь главную из своих святынь. Позже, в начале XX века, несколько русских путешественников слышали рассказы о том, что с тайно хранившейся Золотой Бабы были сделаны серебряные копии, которым скрытые язычники приносили различные жертвы. Так что все-таки сообщение Ремезова о существовании в обском Белогорье "богыни древней" вполне могло относиться к пресловутой Золотой Бабе, сведения о которой дошли и до Западной Европы, причем в достаточно далекие времена. Туда они могли поступить только из русских источников. И недаром в софийской летописи есть упоминание о знаменитом миссионере Стефане Пермском, который жил среди аборигенов Востока "ни бога знающих, ни закона ведящих, молящихся идолам, огню и воде и камню и Золотой Бабе". В конце XIV века русский отряд князя Курбского сам смог побывать в низовьях Оби. С тех пор все неизменно указывали, что этот идол был на берегах Оби. И мнение Ремезова — лишний довод в пользу "обского варианта". Так что именно там, по-видимому, следует искать какие-то следы святилища народов Сибири.
Тогда же, в 1697 году, в Тобольске решили привлечь Семена Ремезова к работе по перестройке Тобольского кремля…
РЕМЕЗОВ — СТРОИТЕЛЬ ТОБОЛЬСКА
А теперь пришла пора познакомиться еще с одной гранью таланта тобольского самоучки — его зодчеством. Но прежде — несколько слов об истории города.
Тобольск был основан еще в 1587 году. За первые сто лет своего существования он неоднократно горел. Да как горел! Множество раз выгорали целые кварталы. Примитивные противопожарные меры (полный запрет пользоваться огнем летом, обязательное хранение бочек с водой и пр.) не давали ощутительных результатов. Поэтому в конце концов власти города пришли к выводу, что его центр следует сделать каменным. 22 апреля 1683 года в Тобольске заложили первое каменное здание: на месте сгоревшей деревянной церкви решено было возвести каменный Софийский собор с каменной же оградой. Впервые в Сибири его стали строить по заранее заготовленному чертежу. Предполагалось, что новый храм станет копией московской Вознесенской церкви. Но уже в ходе строительства тоболяки внесли некоторые исправления. С одной стороны, они упростили отделку стен, а с другой — вместо шлемовидных куполов сделали луковичные. Строительство собора закончили в 1686 году, и он уцелел до наших дней.
С 1698 года решили в Тобольске строить первые каменные административные здания тоже по заранее заготовленным чертежам. А еще раньше, в мае 1697 года, Сибирский приказ — опять-таки во избежание пожаров — приказал всю центральную часть города сделать каменной. Тобольским властям было приказано разработать подробный план перестройки центра города и составить смету возможных расходов. Исполнить всю эту нелегкую работу было поручено не кому иному, как Семену Ульяновичу Ремезову. Ему предстояло на месте все "сметить" и представить подробные чертежи. Наказ был исполнен точно и без задержки. Ремезов "досмотрел" подходящее место для предстоящего строительства "на горе малого города земли в саженях под каменное строение под башни и стену". Так родился план создания первого на сибирской земле каменного кремля. Особая "размещая роспись" Семена Ремезова давала подробный ответ — каким станет кремль "в длину и вышину и поперег и что копать во рву…".
Пожалуй, в Сибири впервые был заранее составлен такого рода инженерный расчет. В смете даже указывалось примерно — сколько потребуется бочек извести, щебня, песка и прочих строительных материалов. И все было занесено на бумагу и показано на нескольких детальных чертежах.
Подсчеты были закончены к 9 мая 1698 года, а 28 июня Семену Ульяновичу с сыном Семеном-младшим приказали ехать в Москву для утверждения проектов, а заодно и "для учения в Оружейную палату к делу строения". Впервые Семена Ремезова посылали учиться. А "ученик" он был в летах: ему уже тогда исполнилось 57 лет.
5 июля Ремезовы выехали из сибирского стольного города. Путь на Москву был традиционным: на Верхотурье, Великий Устюг, Тотьму, Вологду. Ехали с "поспешаньем", нигде не задерживались. По рекам тащили лодки бичевником, а по дорогам тряслись на подводах, меняя их на ямах (почтовых станциях).
РЕМЕЗОВ В МОСКВЕ В 1698 ГОДУ
В самом начале августа 1698 года оба Семена прибыли в Москву и поселились в богатом доме тобольского воеводы М.Я. Черкасского. Пробыли они здесь только три месяца. Но как насыщены были эти месяцы самыми разнообразными событиями…
Вся Москва волновалась: только что был подавлен последний стрелецкий бунт. Две недели спустя после приезда Ремезовых в Москву вернулся из-за границы сам Петр Первый. С первых же дней своего пребывания в столице он стал самолично стричь бороды и резать "долгое" (длинное) платье. А вскоре началась жесточайшая расправа над стрельцами. Москва была охвачена ужасом. В народе упорно распространялись слухи, что Петра Первого будто бы за границей — "в Стекольном граде", то есть в Стокгольме (где он вообще не был!), подменили каким-то немцем. Ремезовы хорошо знали, что это были злостные выдумки, ибо в Сибирском приказе им пришлось постоянно иметь дело с одним из ближайших сподвижников царя — энергичным Андреем Виниусом….
Как раз в это время Виниус добился своего наибольшего успеха. Он стал управителем Сибирского приказа, "начальным человеком" всей почты в стране, и руководителем Аптекарского приказа — центра русской медицины. Петр к нему благоволил, считал его одним из ближайших и надежных друзей. Виниусу он был благодарен и за успех своего необыкновенного путешествия в Западную Европу, особенно в Голландию. Хотя Виниус оставался в Москве, но он через своих друзей, в первую очередь через Николаса Витсена, сделал все возможное, чтобы Петру, появившемуся в Голландии инкогнито, под именем "волонтера Петра Михайлова", было оказано всяческое содействие. В Саардаме любознательному царю, мечтавшему познать все тонкости кораблестроения, удалось две недели поработать в качестве простого "тиммермана" — плотника. А в Амстердаме он трудился на верфи Ост-Индской компании, где последовательно смог наблюдать за всеми этапами строительства торгового корабля, заложенного по русскому заказу. В свободные часы Николас Витсен водил властелина "Московии" по различным музеям Амстердама. Побывал царь в богатом Ботаническом саду. Тогда же впервые увидел знаменитую коллекцию человеческих уродов голландского доктора Рюиша, которая позже (в 1717 году) была им приобретена для его молодой петербургской Кунсткамеры. Коллекция эта и ныне хранится в Ленинграде в Музее антропологии и этнографии АН СССР.
Особенно запомнились монарху беседы с Николасом Витсеном на географические темы. Уже тогда они обсуждали вопрос: соединяется ли Азия с Америкой? Спутник Петра Федор Салтыков, долго служивший в Сибири, твердо верил в возможность плавания от устья Енисея до устья Амура. Петр утверждал, что такое плавание возможно лишь с устья Лены, а Витсен пытался их убедить, что на северо-востоке Азии существует "Ледяной мыс", который нельзя обойти и который, возможно, соединяется с берегами Америки. Петр это отрицал. Сведения об этих спорах дошли до Виниуса, и он дал задание только что назначенному в Якутск воеводой Дорофею Траурнихту организовать специальное плавание с целью выяснить на месте — возможен ли переход из Ледовитого в Тихий океан? По той же причине Виниус был горячо заинтересован в скорейшем получении новых чертежей из всей Сибири.
К приезду Ремезовых в Москву в Сибирском приказе у Виниуса скопилось уже 18 сводных настенных чертежей различных сибирских воеводств. Все они делались на местах различными мастерами-"чертещиками" и иконниками. Чертеж Тюмени, например, был выполнен иконником Максимом Стрекаловским. "Чертеж земли Якутцкого города" создавался при участии бывалого служилого человека Максима Мухоплева. Витсен называл его почему-то "графом Максимилианом Мухоплетиусом". Свои умельцы работали и в Иркутске, и в Енисейске, и в Томске, и в Таре, и других городах обширной Сибири. Виниус поручил Ремезовым срочно "выбрать" важнейшие географические данные "с привезенных к Москве со всех сибирских городовых чертежей, писаных по парчам и затем на одном полотне вместить все городы, остроги…".
Тоболяки спешно сняли с них "переводы" (копии), но в меньшем масштабе ("в меру убравши по компасу церкильным розмером") и на основе этих копий стали делать один большой чертеж всей Сибири. Работа была выполнена быстро. Уже 26 октября 1698 года дьяк Сибирского приказа А. Парфенов распорядился "дать… Семену Ремезову за ево работу, что он делал чертеж всей Сибирской стране, денег пять рублев". По тем временам это было немалое вознаграждение.
8 ноября 1698 года отец и сын официально передали руководителям Сибирского приказа готовый большой настенный чертеж всей Сибири. Видимо, это и было то самое полотно, которое теперь украшает Петровскую галерею ленинградского Эрмитажа. Длительное время оно хранилось в петровском Екатерингофском дворце. Висело там на стене, и о нем рассказывали неправдоподобную легенду, что будто бы по нему сам Петр экзаменовал своих офицеров. В 1907 году этот чертеж был передан в Русское Географическое общество, где привлек внимание нескольких исследователей. А потом таинственно исчез на несколько десятилетий, пока не был случайно обнаружен — уже после Великой Отечественной войны — на одном из шкафов общества: он мирно покоился в специально для него сделанном ящике.
Работа над уникальным полотном не помешала, однако, Ремезову знакомиться с гравюрами и литературой по западноевропейской архитектуре, а в Оружейной палате он учился "как сваи бить и глину разминать и на гору известь и камень, воду и иные припасы втаскивать".