— Какая? — постарался не раздражаться я.
— То, что ты делаешь сейчас, — неопределённо качнула головой принцесса. — Просто стучишь некоторое время по столу и пропадаешь. Там, где раньше c закрытыми глазами можно было ощутить разумное и чувствующее существо, остаётся что-то простое, как дубовая табуретка.
— Спасибо за лестное сравнение, — хмыкнул я.
— Не обижайся, — улыбнулась она. — Это действительно необычно. Все люди так умеют?
— Все люди могут научиться, — я с неудовольствием заметил лёгкую боль где-то в глубине черепа, верного предвестника мигрени. — Наверное. Тия, грубое прерывание этого состояния не слишком хорошо сказываются на моем самочувствии.
— Прости. Я подлечу, если хочешь. Но зачем ты тогда им пользуешься?
— Преимущества перевешивают, — вздохнул я, садясь рядом с аликорной и подставляя под касание рога свою многострадальную голову. — Мысли текут легче, проще запоминать, кажется, что всё, что есть в голове, находится на кончиках пальцев. Большинство внешних раздражителей отсеивается, и я остаюсь один на один с проблемой, над которой работаю.
— И часто ты так делаешь? — золотисто-солнечное сияние её рога слегка слепит, но я всё-таки не закрываю глаза, наслаждаясь возможностью столь близко полюбоваться её лицом.
— Дома я этим пользовался почти каждый день. Здесь… по мере необходимости.
— Тебе не кажется, что это и провоцирует твои головные боли? — спросила Селестия, погасив рог.
Её мордочка завораживающе близко. Её губы словно притягивают мой взгляд — похожие на человеческие, немного больше, немного другой формы…
Они слегка растягиваются в улыбке, а затем Селестия медленно и дразняще отклонилась назад, словно испытывая меня — рискну или нет.
— Мне приходила в голову такая мысль, — заворожено ответил я и всё-таки отвёл взгляд. — Я провёл эксперимент, не используя концентрацию месяц. Частота, продолжительность и сила болей никак не изменилась. Но обычно я работал в изоляции, и никто меня не прерывал.
Я вернулся за стол.
— Понимаю, что тебе уже, наверное, надоел этот вопрос, но… как успехи?
— Не складывается у меня картинка того, как это работает, — вздохнул я, уставившись на накопившиеся за последние три дня листы. — Должно быть что-то ещё.
— Что именно?
— Если бы я это знал, то я бы уже давно прекратил тратить твоё время, Сел.
— Отдохнуть от забот не так уж и плохо, — потянулась она. — Не беспокойся об этом.
Если бы. Дневная принцесса не спускала с меня глаз, но то что ей отчаянно скучно́ это занятие, было видно невооружённым взглядом. Тем не менее, она не роптала, только всё чаще и чаще заводила разговоры на отвлечённые темы.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Подведём промежуточные итоги. На данный момент я разобрал четыре заклинания для работы с памятью и ещё восемь для работы с сознанием, а также применил всё найденное к заклинанию изучения языка, составив его функциональную схему больше чем наполовину. От корки до корки изучил лабораторный журнал (интересно, что его автором значится единорожица по имени Глэнс Шай. Может, дальняя родственница Флатти? Хотя вряд ли, имена у пони никак не указывают на родство, как и расцветка) и… застопорился. Селестия рассказала, что успешность применения магии разума зависит от состояния того, на кого её накладывают, но мне это практически ничего не дало — разве что теперь я знал, что если я буду против, то память магией мне поменять не удастся. Утешает, конечно, но блин, вид у неё был такой, как будто она какую-то вселенскую тайну хочет раскрыть.
Я снова рассмотрел листинг «изучения языка». Функциональная схема: стартовый, балансирующий, затем специфичный для магии разума блок «дефрагментация», мной же и найденный, затем блок с непонятным функционалом, затем передача, другой блок с неясным функционалом и стандартное завершение. Интересно, что «касания к разуму» тут нет, так что работа идёт только с сознанием. В своём роде логично — если для обучения языку незнакомого существа требовалось бы его доверие, заклинание было бы бесполезным. Так что смешно сказать, но формально это атакующая магия! В духе русских варваров, врывавшихся в аулы и оставляющих за собой города, школы и библиотеки.
Однако вся проделанная работа к разгадке того, как именно работает вся эта хрень, и, соответственно, как от неё избавиться, меня не приблизила ни на йоту. Черт.
— Я думала над нашим предыдущим разговором… — произнесла Селестия, едва я прекратил постукивать по столу и отложил карандаш.
— Каким именно? — уточнил я.
Вполне резонный вопрос, поскольку за последние четыре дня мы о чём только не говорили. Включая музыку (я был в шоке, узнав, что Селестия балдеет с Rammstein, In Extremo и NiT GriT), философию, историю (в основном человеческую) и даже сравнение пенитенциарных систем на Земле и в Эквестрии (это уже было интересно мне). Признаться, от разговоров с Тией я получал едва ли не больше удовольствия, чем от общения с Твайлайт — принцесса дня просто до глубины души поразила меня сочетанием лёгкого характера, острого ума и энциклопедических познаний. В одном из наших исторических споров, темой которого были войны людей между собой, я, доказывая, что если бы у людей был свой аналог бессмертных аликорнов, то мы бы жили как в Эквестрии, забылся и начал называть её «Сел» и «Тия». Она тогда состроила серьёзную морду и строго-настрого запретила это делать. После чего, уловив моё виновато-досадное настроение, расхохоталась и уточнила — «на публике». Ей почему-то ужасно нравилось меня подкалывать и дразнить.