— Эй, ты! — неожиданно твёрдым и нахальным голосом заявила она. — Иди сюда и сделай Великой и Могучей Трикси шесть… нет, восемь крекеров с арахисовой пастой! И не забудь морс!
— Скорее небо рухнет на землю, чем Беата попросит помощи, — хмыкнул я. — Ну что ж, всё, что пожелает Великая и Могучая Трикси.
Она сделала вид, что не слышала первой части фразы, и нетерпеливо постучала лапкой по столу. Я полез в один из шкафчиков в поисках любимого лакомства своей Великой и Немощной единорожки. Ага, вот оно.
Намазывая крекер, я ухмыльнулся пришедшей мне в голову идее. Взяв тарелку с крекерами и стакан морса, я сел напротив неё. Когда Беата с улыбкой потянулась за ними обеими лапками, я легонько потянул её на себя, уводя из её зоны досягаемости.
— Эй! — возмутилась Трикси.
— Что? Сначала твой фетиш, теперь мой, — ухмыльнулся я, беря крекер. — Скажи «а-а-а!»
— Артур! — ужаснулась она.
Ух ты, она помнит моё имя! Наверное, это признак настоящей близости.
— Ну, буква «а» там точно была, — хмыкнул я. — Ладно, давай попробуем так. Скажи «А-А-Артур».
— Ты серьёзно?!
— После того как ты начала мной командовать в таком духе прямо с порога, я более чем серьёзен, — кивнул я. — Сыграем? Можешь продолжать, и я даже исполню все твои приказы, но не обещаю, что тем образом, каким ты ожидаешь.
— Ладно, давай сыграем, — с озорным выражением в глазах согласилась единорожка, и прежним нахальным тоном потребовала — Эй ты! Корми Великую и Могучую Трикси!
Пока она жевала первый крекер, который я аккуратно положил ей в рот, я переводил на эквестрийский одну песенку. О-о-о, теперь я с нетерпением ждал следующего приказа, и он не заставил себя долго ждать. Едва Трикси закончила с завтраком, она выдала:
— А теперь расчеши гриву Великой и Могучей Трикси!
— Как пожелает моя госпожа, — усмехнулся я и пропел: — «Птица по небу летает по веленью твоему! В поле хлеб произрастает по веленью твоему! По веленью, по веленью, по веленью твоему-у-у!»
И, воспользовавшись моментом, пока единорожка смотрела на меня в полном офигении, я подхватил её на руки и потащил в ванную.
— Эй! Ты что творишь!
— Но госпожа, нельзя расчёсывать такую грязную гриву! — я демонстративно понюхал её загривок. — И вашей шёрстке однозначно нужен небольшой душ после сна.
— Чего?! Отпусти меня!!! — завопила она, пытаясь вырваться. — Арт!!!
— Не дёргайся, а то я тебя уроню, — возмутился я, едва удерживая её в руках. — Сама согласилась на игру, так что играй по правилам!
— Приказываю меня отпустить!
— Не-а, — усмехнулся я. — Предыдущий приказ ещё не выполнен.
— Я отомщу, — предупредила она.
— Буду с нетерпением ждать, — усмехнулся я, поставив её в ванную. — Ты предпочитаешь воду погорячее или попрохладнее?
— Погорячее, — буркнула она. Я тихонько хмыкнул. Кажется, не так уж и против она была на самом деле.
В сущности, нет особых отличий между тем, чтобы мыть пони и мыть очень большую собаку. За двумя исключениями. У собак нет гривы, и ещё они не постанывают от удовольствия, когда им массируют голову, лучше распределяя шампунь. Охо-хо, а ведь сначала был только массаж, и мне даже не особо нравилось, а теперь… один коготок увяз, всей птичке пропасть. Выдавив на ладонь очередную порцию шампуня, я взял её хвост, и тут единорожка впервые напряглась.
— Никаких поползновений, — заверил её я. — Расслабься.
Не то чтобы не хотелось, просто… не тот случай. Она ясно дала понять своё отношение, и хоть я и флиртовал с ней напропалую просто забавы ради, больше ничьих личных границ я нарушать не собирался. Тем более что эта игра, при всей кажущейся непристойности, полностью построена на доверии. Всё ещё очень-очень хрупком.
Но оно есть, судя по тому, что единорожка всё-таки расслабилась и позволила мне намылить… всё. Вот бы ещё это не возбуждало до безумия когда не надо, было бы совсем хорошо. Ну да кого я обманываю, я потащил её в душ не в последнюю очередь из любви поиграть на собственных низменных инстинктах.
— Что ты делаешь? — подозрительно поинтересовалась единорожка, когда я на некоторое время убрал руки. Хо-о-о? Меня в чем-то подозревают? Подыграю.
— Любуюсь, — поддразнил её я. — Отлично смотришься в мыльной пене. Такая… открытая.
— Любуйся, — разрешила она. — Можешь даже мечтать о моем прекрасном теле в особо одинокие ночи.
— Великая и Щедрая Трикси, — умилиенно-саркастически произнёс я.
Мы рассмеялись. И, к моему неудовольствию, оказалось, что оное «мы» включало не только меня и Беату. Единорожка заметила это тоже, судя по тому, как она вздрогнула и начала тереть мордашку лапкой, пытаясь избавиться от пены.