— Я переборол свой страх, когда столкнулся с зодарим. Я обрел покой в тот момент. Я победил себя! — с уверенностью в голосе сказал Елидар-Маруде.
— Это действительно так, Елидар. И ты должен благодарить это чудовище, за то, что оно вынудило тебя к этому глубокому самоосознанию.
— Но я был бы уже мертв, если бы не помощь моих друзей!? — вновь разбушевался избранный. — Даже одолев внутреннее состояние, я остался бы в проигрыше!!
— Вот поэтому, тебе, как и остальным, нужно учиться. Но даже будучи обученным нашему ремеслу, тебе придется самостоятельно ориентироваться на свой страх и риск в бушующих ветрах жизни. И если ты окажешься слаб и не достаточно готов. Ветер унесет тебя от твоей же собственной цели далеко назад.
Осознав ключевые моменты в словах Верховного Хранителя, перворожденный по новому посмотрел в светящиеся глаза Таши-Олла. Опустив голову, Елидар-Маруде склонился перед Старшим богом и не громко проговорил.
— Простите меня… я… был… не прав…
— Мне не за что тебя прощать или благодарить. Ты поступил так, как считал нужным. Это только твой урок. И вся мудрость этого урока принадлежит тебе. Я лишь помог тебе увидеть основные главные истины такими, какими они были на самом деле, без каких либо иллюзий.
— Что теперь? — выпрямился Елидар.
— Твои друзья ждут тебя. Иди к ним.
Молча склонившись в знак уважения, Елидар-Маруде занял свое место среди своих собратьев, которые встретили его с арсеналом всевозможных подколок и дерзких шуточек.
— Ну что, получил? — первой начала Татэмат.
— А то ты не видела… — многозначительно размахивая руками, ответил Елидар.
— Я до сих пор не могу поверить, что он оставил тебя в живых, после такого оскорбления, — надулась Рихацитель, облокотившись о плечо Асиу.
— Я тоже рад тебя видеть, тигренок, — остроумно сказал Елидар, которого со всех сторон окружили перворожденные, не давая тому как следует прийти в себя.
— Ты очень смелый! — заступилась за него Миру.
— Одним отморозком больше… — возмутился всегда чем-то недовольный Ктулху.
— Не думала, что ты о себе такого мнения? — сурово проговорила Алим.
— Не думал, что ты такая дура… — разозлился Ктулху.
— От тебя заразилась, наверное.
— Тогда ладно. Молчу…
— Спасибо, дорогая. — кивнул ей Елидар.
— Ребята, дайте ему передохнуть. Хотя бы минуту. — поспешил спасти друга Асиу, — Впереди самый разгар испытаний, ему нужно настроиться…
— Нет, просто так мы его не отпустим. — радостно хлопнул по плечу Елидара Игерум.
— Ага, — подтвердил Феал-Атера, — Сейчас ему нужна баба, а то он че-то приуныл.
— С каких пор «ветераны» стали такими заботливыми? — усмехнулся Елидар-Маруде.
— С тех самых. — ответил за друга Хадэрь. — Нам всем нужно держаться вместе. И тогда мы всем нос утрем…
В этот момент раздался хлопок, похожий на приглушенный стук чего-то тяжелого об что-то мягкое.
Повернувшись назад, перворожденные увидели, что тем тяжелым была ладонь Алим, а что-то мягким, — черная голова Ктулху. Бог только что получил оплеуху, когда не удержав свои инстинкты, шлепнул Алим по одному месту.
— Ох… — только и выговорила девушка, треснув избраннмоу по макушке.
— Похоже, ты опять забываешься!?
Но Ктулху было все равно, что она говорит в его адрес. Перворожденный был в своего рода нирване от ее прикосновений, пускай и не таких нежных, как хотелось бы.
— Ты мне нравишься… — просто сказал он.
— Протри глаза! Иначе я за себя не ручаюсь! — разбушевалась Алим.
— А можно еще разочек, у тебя такая класная…
Не удержавшись от очередного наезда, Алим толкнула наглеца в землю, а сама быстренько вернулась к остальным богам.
— Ну и, когда свадьба? — с интересом спросил Гаан.
Посмотрев на собрата диким взглядом, способным в миг выжечь душу, Алим ничего не говоря протиснулась дальше, к своим подружкам, о чем-то спорившими с Нераду и Родасом-Саприму.
— А вот и наша «маша растеряша», — игриво пропела Миру.
— Что ж ты так с ним, — вставил свое слово Нераду. — Он ведь искренне тебя любит.
— Да. — тут же опомнилась Татэмат. — Он так сильно тобой заболел.
— Ох… — опять вздохнула Алим. — Нигде мне от вас всех не скрыться.
— Верно. — улыбнулся ей Родас-Саприму. — Мы все друг другу нужны. Не суди его слишком строго. Он ведь тоже страдает. Только скрывает это, даже от самого себя.