Среди всех этих стражников и сказочно богатых декораций прогуливались придворные. Они болтали и демонстрировали друг другу самих себя. Все они носили одежды невероятных и изысканных тонов: преимущественно розовые, малиновые и белые. Лица их были сильно накрашены, так что трудно было определить, сколько кому лет. Они с любопытством поглядывали на Байсезу, но гораздо больше их интересовали собственные дела, дворцовые интриги и взаимоотношения друг с другом.
Через их толпу то тут, то там проталкивались неандертальцы. Байсеза узнавала их еще издали по ледяным взглядам и низко опущенным головам. Значит, теперь они появились при дворе. В большинстве они были очень молоды, в своих могучих фермерских руках они несли подносы для обслуживания гостей. И словно ради шутки, все они были одеты в точно такие же розовые драгоценные туники, как и придворные.
Байсеза остановилась возле одного гобелена. Он занимал едва ли не всю стену и представлял собой карту мира, только в перевернутом виде: юг сверху, север снизу. Широкий пояс, охватывающий южную Европу, северную Африку и центральную Азию вплоть до Индии, был покрашен в красный цвет и обведен золотой полосой.
— Е-лю Чу-цай, — сказал капитан Гроув.
Он пришел с Эмелин, одетый в английскую военную форму. На Эмелин была надета легкая белая блузка и длинная черная юбка. Оба выглядели солидно, совсем в стиле девятнадцатого века, и сильно выделялись среди цветастого безвкусия двора Александра.
— Я так завидую вашему наряду, — обратилась Байсеза к Эмелин, чувствуя себя очень скованно в персидских одеждах.
— Я привезла с собой паровой утюг, — с гордостью ответила Эмелин.
Гроув спросил Байсезу:
— Как вы нашли мое произношение?
— Не знаю, — призналась Байсеза, — я не уловила того, что вы сказали… Е-лю… что?
Гроув пил вино, слегка приподняв для этого усы.
— Вполне возможно, что вы вообще его не встречали, — сказал он. — Он был старшим советником Чингиз-хана до Монгольской войны Александра. Этот китайский военнопленный хорошо устроился при монгольском дворе. Но после войны — как вы помните, Чингиз-хан был убит, — его звезда закатилась. Он приехал сюда, в Вавилон, и начал работать здесь вместе с другими учеными. В результате возникла эта карта. — Он указал рукой на гигантский гобелен на стене. — Разумеется, ее цена излишне высока, но, все равно она весьма точная, насколько мы можем судить. Она помогла Александру разрабатывать кампании, а те, в свою очередь, помогали ученым расширять карту дальше.
— Кампании Александра были замечательными в своем роде, — продолжал Гроув. — Они поразительным образом сочетали в себе военное искусство, обустройство и обеспечение тыла и целесообразность. Он построил огромный флот здесь, в вавилонской гавани, а затем углубил русло Евфрата по всей его длине, чтобы сделать его судоходным. Его флот курсировал вокруг Африки, периодически приставая к берегу для пополнения припасов. В то же время его отряды уходили из Вавилона на запад и на восток, прокладывали железные дороги, повсюду строили города. Пять лет уходило на то, чтобы застроить новую территорию городами, затем десять лет новых завоеваний, и, в конце концов, он присоединил к своей империи все — от Испании до Индии. Конечно, ресурсы его народа в этих походах истощились…
Эмелин тронула Байсезу за руку:
— Где ваш телефон?
Байсеза вздохнула:
— Мне приказали вернуть его обратно в храм, чтобы Абди смог загрузить в него как можно больше своих астрономических данных. Право, это смешно.
Эмелин нахмурилась.
— Я с трудом улавливаю смысл ваших слов. Самым странным мне кажется ваша очевидная привязанность к этому телефону. Но ведь это всего лишь машина! Предмет!
Капитан Гроув улыбнулся.
— О, в этом нет ничего странного! Множество моих людей просто влюблены в свое оружие.
— А в мое время, — поддержала его Байсеза, — многие машины научились чувствовать. В том числе и мой телефон. В нем есть почти такое же сознание, как у нас, у людей. Поэтому очень трудно оставаться к нему равнодушным.
К ним приблизился Эуменес, величавая фигура, при виде которой испуганные придворные бросились врассыпную. Впрочем, одет он был также ярко и кричаще, как они.
— Вы говорили об астрономии, насколько я слышал, — сказал он. — Надеюсь, что наша астрономия находится на достаточно высоком уровне, чтобы оказаться полезной и для нас. Вавилонские жрецы традиционно занимались астрономией задолго до нашего прихода. А телескопы, спроектированные учеными школы Отик, весьма высокого качества. По крайней мере, мы постарались их такими сделать. Но кто знает, что можно прочесть на небесах, которые, по-видимому, сделаны точно так же, как та земля, по которой мы ходим?.