Эмелин сказала:
— В Чикаго тоже есть много астрономов. И телескопов тоже. Они не прекращали работу даже во время Обледенения, то есть я имею в виду, во время Разрыва. Насколько мне известно, наши ученые наблюдали за планетами, которые, как они говорят, очень сильно изменились, по сравнению с тем, чем они были прежде… ну, вы понимаете… до… Огни на Марсе. Города! Я не слишком в курсе всех этих дел. Просто кое-что читала в газетах.
Байсеза и Гроув смотрели на нее с удивлением.
Байсеза заинтересовалась:
— Города на Марсе?
Капитан Гроув восхитился:
— У вас есть газеты?
Тысяченачальник протянул:
— У вас есть… — он подбирал слово, — ученые? Разные ученые в Чикаго?
— О, сколько угодно! — безмятежно ответила Эмелин. — Физики, химики, врачи, философы. Университеты продолжают работать даже после катастрофы. В Нью-Чикаго нынче строят новый кампус, к югу от границы льдов. Так что все смогут работать даже после того, как мы закроем старый город.
Эуменес обратился к Байсезе:
— Сдается мне, что вам надо съездить в этот Чикаго, который на двадцать веков отстоит от времен Александра. Возможно, именно там у вас появится шанс ответить на тот вопрос, который привел вас сюда.
Гроув предупредил:
— Но, чтобы туда добраться, понадобится уйма времени! Месяцы…
— Тем не менее я считаю это крайне необходимым. Транспорт я вам организую.
Эмелин подняла брови.
— У меня такое впечатление, что у нас появится масса времени, чтобы узнать друг друга, Байсеза!
Байсеза была обескуражена неожиданным решением Эуменеса.
— Вы всегда понимали… — твердо начала она. — Вы понимали это лучше всех остальных людей Александра! Вы всегда видели, что ключ к сложившейся ситуации — это Перворожденные, Глаза! Все остальное — империи, войны, — это всего лишь отвлекающий маневр, игрушки!
Он хмыкнул.
— Байсеза, не обладай я понятливостью, я вряд ли продержался бы при дворе Александра. Теперь здесь осталось не так много тех, кого вы можете вспомнить из прежних времен, тридцать лет тому назад. Все исчезли во время чисток.
— И все благодаря вам, — неумолимо уточнила она.
— Разумеется, потому что именно я организовывал эти чистки… Тут раздался рев труб, и все гости громко закричали.
В залу вошел взвод солдат с сариссами в руках. За ними проследовала гротескная фигура в прозрачной тоге, тощая, как палка, и слегка дрожащая. Ярко раскрашенное лицо этого человека кривилось в подобии улыбки. Байсеза вспомнила: это был Багоас, персидский евнух и фаворит Александра.
— Теперь он не столь красив, как прежде, — тихо пояснил Эуменес. — И все-таки он тоже выжил, как и я. — Он поднял свою чашу с вином в насмешливом приветствии.
А затем в зале появился царь собственной персоной. Его окружала группа свирепого вида молодых людей в дорогих малиновых туниках.
Он двигался так, словно был пьян: покачивался и наверняка упал бы, если бы ему вовремя не подставил плечо идущий рядом с ним паж. Одет Александр был в ярко-розовую тунику и головной убор, состоящий из золотого обруча и пары бараньих рогов. Лицо его казалось воспоминанием о былой красоте, которую Байсеза еще застала в свой первый приезд: полные губы, мощный прямой нос, который составлял одну линию с высоким, слегка покатым лбом, черные волосы, локонами падающие на спину. Кожа его, всегда румяная, была покрыта пятнами и шрамами, тяжелый подбородок отвис, фигура заплыла жиром. Такие перемены в облике царя поразили Байсезу.
Придворные в знак почтения все как один бросились на пол. Солдаты и некоторые старшие по рангу чиновники кланялись, выделывая почтительные жесты руками. Маленький паж, который поддержал короля в нужную минуту, оказался неандертальцем. Его лицо блестело от крема, грубые волосы на голове завивались жесткими кольцами. Когда царь прошел мимо Байсезы, она почувствовала сильный запах мочи.
— Вот он, правитель мира! — прошептала ей на ухо Эмелин. Байсезе ее слова показались слишком уж выспренними.
— Таким он стал, — тоже тихо сказал Гроув.
— У Александра не было другого пути, как только заново завоевывать мир, — шепотом сказал Эуменес. — Он считает себя богом, сыном Зевса, перевоплощенного в Аммона. Именно поэтому он носит наряд Аммона и рога. Но он родился человеком и всего лишь достиг божественности с помощью своих завоеваний. После Разрыва все это было сметено и забыто. И чем тогда стал Александр? Разумеется, такого он потерпеть не мог, и поэтому начал все с начала, то есть снова начал завоевывать мир. А что еще ему оставалось делать?