— Кто бы знал, что старшая дочь может стать не примером для остальных, а позором рода, — не переставал бушевать лорд Морено.
— Кто бы знал, что родной отец будет готов выдать дочь за ненавистного ей человека ради красивой родословной и денег, которыми с ним поделится ее будущий свекор, — выпалила Катрина в запале.
Мама схватила веер и принялась им быстро обмахиваться — ей сделалось дурно.
— Спасибо, у меня пропал аппетит. — Катрина убрала салфетку с колен и встала. — Пойду собирать вещи.
— Я не приму тебя, если ты уйдешь! — прокричал отец ей вслед.
Можно подумать, она попросится назад. Нет уж, обратного пути нет.
Хотела новую жизнь, Катрина? Получи.
Стоило ли разбирать вещи, чтобы вновь начать укладывать их в чемоданы?
Внезапно Катрина разозлилась. Всю свою жизнь ее учили не тратить дар понапрасну, беречь резерв, быть благоразумной, а она слушала, верила.
К черту.
Катрина раскинула руки в стороны, выпуская магию — вещи из шкафа сами понеслись в чемоданы и сумки. Она достаточно сдерживалась, хватит. Никто из рода Катрины не был равен ей по силе дара, и вместо того чтобы гордиться ею и поддерживать, они только и делали, что давили в ней индивидуальность, загоняли в рамки.
Но Катрина не могла их винить. Никто не виноват в том, что она сама позволила с собой сделать. Катрина давно выросла, а привычка подчиняться осталась, и это целиком и полностью ее вина.
На укладку вещей ушло несколько минут вместо обычных пары часов. Катрина посмотрела на гору чемоданов и сумок, сваленных на полу, и без сил опустилась на стул у трюмо, закрыла лицо руками.
Куда теперь? Остаться на время в городе и поселиться в гостинице? Или же не трепать имя семьи, как выразился бы отец, и отправиться подальше? Да, лучше как можно дальше.
Катрина уже хотела уйти немедленно, но в последний момент передумала. Ну уж нет, этот дом — такой же ее, как и ее родителей, его построил ее дед, и она имеет полное право в нем находиться. Нет смысла бежать куда глаза глядят ночью, будто что-то украла или сделала что-то по-настоящему непозволительное.
Нет, Катрина уйдет утром — с высоко поднятой головой.
Никто больше не станет распоряжаться ее жизнью, никто.
А на утро пришел отец.
Катрина была уже полностью одета и готова к путешествию и не ожидала в своей комнате гостя.
— Рад, что ты еще здесь, и мне не пришлось искать тебя по всей стране, — сказал лорд Морено, войдя в помещение и задумчиво разглядывая пустые полки.
— А ты стал бы меня искать? — удивилась Катрина.
— Стал бы, — серьезно кивнул отец и, не дожидаясь приглашения, присел на стул. — Сядь, дочка.
Катрина вскинула брови — неужели пришел поговорить, а не приказывать? Тем не менее она была уверена, что разговор будет не из приятных.
Катрина опустилась на край кровати, сложила руки на коленях.
— Я тебя слушаю.
Лорд Морено не стал тянуть время и ходить вокруг да около.
— Вчера вечером после нашего с тобой разговора со мной связался Гитеон Холланд.
Ясно, отец Джошуа — жди беды.
— И что с того? — невежливо перебила Катрина.
— Выслушай то, что я скажу, — попросил отец, вид у него был по-настоящему несчастный.
Катрина не решилась отказать.
— Говори.
— Он предупредил меня о последствиях твоего опрометчивого решения.
Она снова не выдержала:
— Нет никаких последствий, особенно для Джошуа. Он — лакомый кусочек для любой незамужней девушки юга, да что там — всего Аренора. Только пальцем помани.
— Выслушай, — настаивал лорд Морено. Катрина замолчала, поджала губы. — Последствия будут следующие: Роберт, — муж ее сестры Даниэлы, — потеряет место на службе, Джим, — супруг Клариссы, — лишится права на магическую практику. Их детям будет запрещено посещать школы, где учатся дети нашего круга. Лучшее, на что им стоит надеяться — учиться в каком-нибудь захолустье. Мне и твоей матери будет отказано от дома всеми уважаемыми лордами Южного побережья. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Катрина безразлично пожала плечами.
— Понимаю.
— Ты не просто навлечешь на нашу семью позор, если уедешь, — подытожил отец, — ты ее уничтожишь. Мы давно не так богаты, как раньше, все, что у нас осталось, это имя. В случае твоего отказа Джошуа мы лишимся и его.
Катрину подмывало спросить, почему ей следует думать о семье, если никто из них не думает о ней, но она осеклась. Родные думали о ней, желали ей лучшей жизни, в их понимании, но они понятия не имели, что ей нужно.