Болит голова у шамана. Прямо раскалывается. За что ему эти муки? Так и хочется возроптать, стать как все, просто спать, чтоб ничего не болело, чтоб никаких духов не знать и в помине, чтоб… Улыбнулся старик Еохор. Самому себе улыбнулся. Никто ведь не слышал про его мимолётную слабость, он сам только слышал… себя, слышал давеча, но забыл. Опять уже о должном думает. Про камушек вспомнил, про Пестряка. Кто-то ведь всё же касался этого камня, и если не Режущий Бивень, то кто? Как распознать? Надо что-то придумать шаману ещё, давно уже пора придумать, а не хворать.
Пестряк у него под лежанкой покоится. Подобрал его шаман на другой день. Теперь запустил руку под лежанку, достал. В руке вертит, разглядывает. Но в чуме нет солнца, особенно не разглядишь. Пёстрый камушек. Тёплый. Красивый. Вот только чей?
– Чей ты, Пестряк? – спрашивает вдруг шаман у камня. Тот, конечно, молчит. Не отзывается. Может быть, вовсе лесняк этот камень оставил. Чудной ведь камушек, не привычный. А лесняки вроде бы были на степном берегу. Могли и камушек обронить или же просто коснуться… Но неужели лесняк останется с Режущим Бивнем? Но ведь тогда не женщина, у лесняков не было своих женщин с собою, а шаману обязательно женщину надо искать. Крепкую женщину. Сильную.
Крепкая женщина вот и пришла. Легка на помине. Откинулся полог, ввалилась. Вся запорошена снегом, как снеговик. Зима там за пологом. Настала зима.
– Лежишь? – бормочет Большая Бобриха. – какой же лодырь, однако. Наверное, хватит лежать!
Не отвечает Еохор, не поддаётся. Скажешь ей слово, в ответ получишь сразу целую стаю. А так побормочет – и успокоится. И точно. Обернулась в свой закуток Большая Бобриха, отстала. Но теперь шаман сам вдруг к ней пристаёт:
– Может Большая Бобриха показать людям камень?
– Какой такой камень? Каким таким людям? Не выжил ли старый шаман из ума от валяния? Столько бездельничает! Как не стыдно ему!.. – слова понеслись весенним потоком, Большая Бобриха подошла к лежанке, наставила глазищи на мужа.
– Вот этот камень, - Еохор отдал жене Пестряка. Та замолчала, схватила, разглядывает на тусклый свет, что сверху падает через дыру.
– Так это же Пёстрый Фазанчик! Большая Бобриха сразу сказала, - глядит с важным видом, ну как же, жена шамана и тоже кое-что может, даже многое может, даже самое важное, потому что он без неё, да ведь он без неё, да ведь просто – никто… Но не верит шаман. Хвастается старуха. Корчит из себя неведомо кого. Тудина корчит. Тудинью. Как это так она может знать? Просто в голову дуре взбрело. Назвала камень Пёстрым Фазанчиком, хочет тем самым сказать, что охотник Пёстрый Фазан… – но почему Пёстрый Фазан, как это, Пёстрый Фазан, кто подтвердит, как можно верить женщине, как можно верить Большой Бобрихе? Нет, только не Пёстрый Фазан.
– Дай сюда камень!
Забрал. Отдала. Насупилась в обиде. Хотела, мол, помочь, да он не оценил. Зато теперь молчит. Даже вовсе уходит. Еду готовить не станет. Не надо. Пусть лучше уходит. Пускай не мешает. Ушла.
Разволновался шаман. Зря он показывал камень жене. Только разброд внесла в его мысли. А вдруг это знак, тот самый знак? Вдруг вовсе не Режущий Бивень, вдруг – Пёстрый Фазан?! Холодеет в груди у шамана, спазмы пошли. Вроде как задыхается. Вроде как не справляется с поручением духов. Вроде как обессилел шаман. Вроде как пора на покой старику. Пора на покой.
Улеглись однако страсти. Щемит в груди по-прежнему, но дышать всё же может шаман. И думать тоже может. Но опять о том же думает. Вдруг всё-таки ошибся с Режущим Бивнем. Вдруг это обманка. Вдруг останется кто-то другой. А если и вовсе останется женщина, одна только женщина останется от их племени и после встретит чужого охотника… Почему шаман был так уверен в Режущем Бивне… А тот даже боится выйти на льва. Тянет и тянет. Значит, не Режущий Бивень. Но кто?.. Кто же тогда? Как узнать? Что придумать? Похоже, придётся к кому-то обращаться за помощью, не справится шаман один сам со своею задачей. К старейшине, может быть, нужно ему обратиться, к Бурому Лису. Но как тот поможет? Чем?
Болен шаман. Совсем захворал. Плохо ему. Стар он уже. Силы не те. Один тут лежит и даже жена куда-то ушла. Хоть бы вернулась старуха. Где там Большая Бобриха? Хоть кричи.
Нет никого. Очаг погас. Холод пробрался к шаману в гости. Холод теперь не только в груди, и вокруг тоже холод. Со всех сторон обложил. Поймал в западню. Может быть, пора уходить. Может быть, зажился уже старик Еохор на этом свете. Состарился и ни на что не способен. Кому он тогда такой нужен? Совсем никому.
Повернулся набок шаман, лицом в стеновую шкуру уткнулся, не видит теперь никто его глаз, не сможет увидеть, даже если захочет. А он… ему плохо совсем. Ему надоело. Он, может, умрёт. Раньше срока. Может быть, духи позволят такое. Может быть, просто забудут о нём, как все люди забыли. Пусть позабудут. Пускай.
Нет, не позабудут. И люди тоже не позабыли. Скрипит свежий снег. Большая Бобриха шагает назад. Возвращается к мужу. Соскучилась всё же. А он вот будет спать. И она его не разбудит. Он спит.
****
Режущий Бивень сидит на покрытом шкурой камне возле своего жилища, коротает время. Рано утром, едва он вышел из чума, как столкнулся с дряхлой старухой, ходившей в кусты. После такого знака все дела на сегодня ему пришлось отложить. И, конечно, охоту.
Небо вздулось пузырями белёсых туч, громадными волдырями, к ночи, непременно, опять повалит снег. Завтра, когда Режущий Бивень выйдет охотиться, все следы будут перед ним, как на ладони. Но только свежие следы. Если снегу навалит много, он возьмёт с собой снегоступы.
Посередине стойбища шумят дети. Вставив палочку в трухлявую щепку, они наперебой её трут, желая извлечь огонь. Но им не хватает терпения. Едва из щепки появляется дым, как бурная радость гасит усердие. Все рвутся повращать палочку, чтобы огонь родился именно от его усилий, но пока ссорятся, дым угасает.
«Так зачастую действуют и взрослые, – думает Режущий Бивень, глядя на детские забавы. – Много дыму и мало огня». Он должен убить Рыжегривого – дым это или огонь? Дым, конечно же, дым, как и вся эта жизнь только дым, который щиплет глаза солнечным светом, – размышляет охотник. Но ведь дымом управляет огонь. Огонь порождает дым. Огонь заставляет биться сердца и чувствовать дым.
Дети наконец-то сумели добыть огонь. Подожгли длинную щепку и, хохоча, быстро передают друг другу, приговаривая: «Берегись, чтобы он не погас! Берегись!»
Если бы Режущий Бивень думал только о Чёрной Иве, ведь он бы забыл об огне и задохнулся в дыму. Разве не об этом толковал ему шаман Еохор? Не потому ли он должен теперь убить Рыжегривого, чтобы вернуться к огню, почувствовать силу раскалённых языков пламени, ощутить жар? Он не знает, не может оплести мягкий проросток понимания сетью своих дымящихся мыслей, но что-то внутри него подтверждает правоту его смутных догадок.
Девочка Маковый Лепесток неслышно подходит к охотнику. Её румяные щёки зарделись смущением, в её руке детская добыча, пойманная в силки куропатка. «Это тебе, Режущий Бивень», - предлагает она свой подарок и тотчас же убегает.
Режущий Бивень провожает дочку Пёстрого Фазана улыбающимся взглядом. Он даже не сердится за её несуразную выходку. Красивая девочка, стройная, скоро вырастет и станет прекрасной женой какому-нибудь молодому охотнику, подарит кому-то счастливые дни. Как дарила счастливые дни самому Режущему Бивню Чёрная Ива.
Вернулись охотники с утренней охоты, добыли лошадь. Все мужчины сразу кучкуются возле большого костра в центре стойбища, Режущий Бивень тоже подходит туда, чтобы послушать новости.