Он наскочил спереди и впился в ухо. Мамонт крутанул головой, и лев отскочил с куском шерстистого уха в зубах. Кровь потекла по шее гиганта, опьяняя ноздри львов. Львицы стали по очереди подскакивать к разодранному уху, и вскоре на его месте осталось голое мясо. Прыткая сверху вонзила когти в кровавую рану, Рыжегривый всем своим весом навалился сбоку, пытаясь опрокинуть жертву. Мамонт медленно повернул голову в последний раз, кинул оплывший прощальный взгляд и поддался напору льва. Рухнул, едва не придавив Прыткую, которая всё же успела спрыгнуть. Но теперь все львицы взобрались на мамонта, пытались вскрыть шкуру, Прыткая вцепилась в хобот. А Рыжегривый получил свой положенный трофей. Он заживо поедал поднявшийся детородный орган гиганта, сила огромного мамонта переходила к нему. Теперь мясо не будет жёстким. И уже только после этого лев вскрыл живот жертвы у основания задних ног и выпустил душу.
Вонючая росомаха присоединилась к тризне. Упоённый нахлынувшей силой, Рыжегривый даже её не заметил. Он по плечи вполз в живот мамонта и лакал тёплую кровь.
Только Белый Стервятник не решался спуститься. Что ж, пускай ждёт своей очереди. Дождётся когда-нибудь. Мяса всем хватит.
****
Его надоумила Большая Бобриха. Что-то она неравнодушна к Пёстрому Фазану. Стала рассказывать, как тот любит свою дочь, потому что одна она у него осталась, так любит, что если вдруг что с его дочкой случится, Пёстрый Фазан дальше не сможет жить без неё. С чего это всё она придумала, откуда, как – непонятно. Еохор слушал, слушал – и вдруг хлопнул себя по лбу. Ведь он никогда не думал о детях, он перебирал в своей голове взрослых, но дети же так быстро вырастают и тоже становятся взрослыми, крепкими и сильными. И, может быть, от их племени останется какой-нибудь ребёнок, который быстро возмужает, потому как беда заставит возмужать, потому как хныкать и бездельничать уже не придётся. Может быть, останется девочка. Из девочки ведь получается женщина, иногда так быстро это случается, что, кажется, не успеешь и глазом моргнуть. Да! Большая Бобриха всё-таки молодец, что его надоумила.
Большая Бобриха всё ещё что-то там тараторит, но Еохор давно уже её не слушает. Она своё дело сделала. Она его надоумила, а теперь пускай болтает хоть до упаду, пока язык не устанет плести. Еохор взял с собой камень, Пестряка, и вышел из чума. Он только не решил точно, куда направится. Наверное, к Бурому Лису. Или как выпадет.
Жилище шамана стоит на отшибе, до стойбища надо немного пройти, шаман не спеша идёт по снежной целине и глядит в небо, вправо от себя. Там заметил стервятника. Это Белый Стервятник, этот должен знать новости, у шамана ведь с ним уговор.
Шаман останавливается, разворачивается лицом к полудню, и теперь оба глаза настойчиво вперил в стервятника. Стал вдруг покачивать головой, потом весь задрожал, будто ветер его расшатывает, будто весь он парит на воздушных потоках, будто сам он – стервятник. Но «будто» вдруг разом исчезло. Теперь и вправду шаман видит всю белую степь с высоты. Красиво как, аж дух захватывает и в ушах свистит. Но вот и Режущий Бивень идёт, тот, кто нужен. Маленький сверху какой, букашка, однако тоже наверх поглядел, что-то себе на уме у букашки, свою игру ведёт Режущий Бивень, свою собственную. К полудню движется. А дальше, сзади за ним, по его следу идёт тот самый лев. Рыжегривый. Не Режущий Бивень выслеживает льва, а совсем наоборот – лев следит за Режущим Бивнем. Очень шаман удивлён, так сильно, что не выдерживает своего удивления и – отпустил стервятника. Помутнело в глазах, зарябило, а потом снег появился, много свежего снега вокруг людского стойбища, и по этому снегу надо шаману идти к Бурому Лису, чтоб показать Пестряка, но… Но теперь много нового знает шаман. И это новое ему нужно обдумать. Режущий Бивень всё-таки вышел на льва, всё же решился, но так смешно вышел, что не он идёт по следу льва, а, наоборот, это лев взял след Режущего Бивня и теперь тропит, дабы докончить начатое. Лев довершит недоделанное и тем самым покажет шаману, какой тот глупец. Шаману даже не смешно. У него опять защемило в груди. Если так Режущий Бивень будет охотиться, тогда и вовсе уже не вернётся с такой охоты. Похоже, это – обманка, похоже, духи решили проверить шамана, подсунули ему ложный след, а он так запросто заглотил, как рыба крючок. И что же теперь делать ему, как найти нужное, нужного человека, нужных людей?
Шаман вошёл в стойбище и сразу окунулся в гам. Дети играют со снегом. Детям весело. Шаман ищет взглядом Макового Лепестка. Она тоже тут. Катит снежный комок. Совсем разрумянилась. Шаман даже остановился, так он залюбовался на девочку. Красавицей вырастет, нет ни малейших сомнений, ох, будет красавица – вдруг шаман поймал себя на мысли, что он думает об этой девочке уже как о женщине, как о выросшей, но ведь скоро случится нечто, что вырасти не позволит, никому не позволит, кроме нескольких избранных или вообще одного. Или одной. Получается, он волей-неволей подумал об этой девочке как об избранной. И что это – знак? Или ещё одна его ошибка, как с Режущим Бивнем? Неужто совсем уже он одряхлел? Неужто даже на догадку не способен? Неужто утратил шаманский дар?
Покуда шаман задумался о себе, девочка Маковый Лепесток вдруг сама к нему подбежала:
– Чего шаман ищет среди детей? Хочет снежки покатать?
Бойкая девочка, смелая. Кто ещё так посмеет спросить? Взрослый не всякий посмеет. А эта как взрослая. Как будто уже что-то знает, догадывается. Шаман с интересом глядит ей в глаза – большие глаза, голубые, – но засмущалась-таки, потупила взор. А шаман вовсе забыл уже про Бурого Лиса, шаман вдруг достаёт из-за пазухи камень, того самого Пестряка:
– А что, Маковый Лепесток видела где-нибудь этот камень?
Она тянет руку, хочет схватить, но шаман не даёт. А она опять уже улыбается своей чудной улыбкой:
– Видела камушек. Даже погладила красавчика.
Как это – «погладила»? Шаман на миг опешил. Глаза чуть на лоб не выкатились. Своим ушам не верит. Не послышалось ли? А девочка почти смеётся. Наверное, над ним.
– Где Маковый Лепесток могла видеть? Когда погладила?
Теперь у неё глаза изумлённые. Забавно наморщила лоб:
– Как? А шаман разве не помнит?.. На тропе были камни рассыпаны. И этот тоже там был. Самый красивый.
Не подсмеивается ли она? Шаман озадачен. Как могла так запомнить? Будто заранее знала, что это важно. Будто знак какой усмотрела. Трудно даже поверить.
– А погладила когда?
– Тогда же ногой и погладила. Шаман разве не видел? Тогда он рассеянный,- засмеялась, над ним засмеялась, совсем как взрослая, красавица, а он и вправду рассеянный, ничего ведь не заметил, потому что тогда тоже на лицо её смотрел румяное, залюбовался, как и теперь, но теперь всё же и на ноги глянул, теперь ноги у неё обуты, потому что выпал снег, а тогда все дети были босиком и – будто дубиной сзади трахнуло по затылку, будто затычку выбило. Уверен шаман, что действительно видел, как она гладила этот камень босой ногой. Теперь он это снова видит, всё происходит перед глазами, как было, будто сейчас происходит, а тогда… но разве существует «тогда»? «Здесь и теперь» существует, здесь и теперь он видит, как она гладила, и сомнений никаких нет. Развернулся шаман. Пошёл назад.
На небосклоне показались тёплые тучки, погода скоро изменится. Этот снег не продержится долго, - думает шаман. А дети как будто знают, торопятся наиграться. А та девочка – теперь он должен за нею следить и ей помогать. Что же, неужто теперь ему надо перенаправлять Белого Стервятника? Опять остановился шаман. Отыскал в небе падальщика. Тот сместился к полудню, но всё ещё кружит. И чем-то встревожен. Как будто знак подаёт. Сейчас расскажет шаману новости о Режущем Бивне.
Но на этот раз что-то не получается. Не может Еохор чётко настроиться. И со стервятником что-то не то. Не тем стервятник встревожен. Не показывает Режущего Бивня, не хочет показывать. Глядит во все глаза на упавшего мамонта, возле которого собрались львы. И Рыжегривый тоже там. А вот где Режущий Бивень – стервятнику неинтересно. Но шаману и самому становится неинтересно. Ведь ему ясно, что Режущий Бивень не там, где Рыжегривый. Они далеко разошлись. И не скоро сойдутся. Если вовсе сойдутся.