Она нашла свою стаю, вернулась и дралась с нескончаемым остервенением. Будто заново родилась. Будто не помнила ничего о своём прошлом позоре. И стая вдруг смирилась и признала её, рождённую вожаком. И теперь эта степь принадлежала ей. Ей и только ей, бурой гиене с размытыми пятнами на свалявшихся боках.
Рыжегривый, бесстрашный лев, дремавший в кустах после утомительного обхода, не мог согласиться с гиеной. И Двойной Лоб, взъерошенный мамонт, мотавшийся по кустарнику с другой стороны, никогда не признает власти гиены. И сердитый охотник, осветив факелом круглые следы ночной воровки, тоже откажет ей в праве власти. «Вождя гиен пора проучить, – говорит он юношам. – Надо позволить негоднице украсть специального мяса. Пускай наестся до отвала».
Но Пятнистый Демон до отвала не наелась. Вкусное мясо, да только мало. Лишь аппетит разыгрался. Очень ей хочется ещё такого мяса. Неотвратимо хочется. Гиена даже прикрыла глаза и представила большой кусок мяса в своих зубах. Как ароматно он пахнет! Аж носом зашмыгала, будто и вправду в зубах уже мясо. Но это только хотение. Очень уж хочется.
И вдруг пришло решение. Откуда пришло – неведомо, гиена в этом не разбирается. Просто Пятнистому Демону что-то вдруг подсказало, что будет мясо ещё. Надо зайти с другой стороны, обойти кругом костры и зайти с тыла, там, где не ждут. Там будет мясо. Она знала, что будет. Пятнистого Демона не проведёшь.
Гиена скользнула в ночь и заторопилась. Остальные пятнистые недоумённо пошмыгали носами и отказались сопровождать своего вожака. Мясом пахло здесь. Там – не пахло.
****
Еохор почти весь день провёл с родом Мамонта. Был на их сходбище, участвовал в похоронах. Ото всех этих событий на душе у шамана остался тяжёлый осадок. Как-то всё не так. Не чистая это история с Чёрным Мамонтом. И, кажется, Режущий Бивень не всё рассказал. Вернее, - усмехается шаман, - Режущий Бивень про это и вовсе ему не рассказывал, как будто совсем ничего не знает. «Ой, так ли?» - думает Еохор.
Уже стемнело, высыпали первые звёзды. Люди ещё работают, но многие пошли отдыхать. У шамана свои заботы. Участвовать в разделке убоины ему не полагается, для него разделают мясо другие. И жена его тоже разделывает, где-то там в стороне, но шаману меньше всего хочется думать о жене. Да и разыскивать Режущего Бивня для расспросов он тоже не станет. Придёт время, и тот сам прибежит и расскажет всё, что только знает. Шаман в этом не сомневается. От него не бывает утаек. Он даже и сам наперёд всё узнает.
Шаман подобрал медвежью шкуру, которую утром заранее оставил для сна. Староват он, чтобы спать на голой земле. На мягкой шкуре ему гораздо удобнее. Еохор уже довольно далеко отошёл от костров и теперь подыскивает себе надлежащее место. Остальным людям проще, они спят внутри огненного круга, там шумно, тесно и светло. Шамана такое не устраивает. Он пристраивается под одинокой берёзой, здесь тихо и покойно. Он не боится гиен или львов, у него ведь есть духи-охранники, да и к тому же звери придут с другой стороны, с восхода, из открытой степи. А отсюда, со стороны реки, разве что медведь забредёт, но Еохор об этом особо не беспокоится. Кто посмеет тронуть шамана? А ежели посмеет, значит, тот уже и не шаман, значит, духи покинули. Но насчёт своих духов Еохор не сомневается.
Есть, правда, ещё слушок. Поговаривают, что по ночам вокруг стойбища бродит какой-то призрак. Шаман не особенно верит в такое, но если вдруг бродит – шаману ли бояться призраков? То же самое, что охотнику бояться зверей. И думать об этом не стоит.
Еохор вольготно разлёгся, ему хорошо. Берёза его не тревожит, не шумит, наоборот, охраняет. Вдалеке видны звёзды, яркий Волк светит прямо в глаза. Как стервятник, сверху всё видит. У шамана возникает намерение. Он войдёт в сон и разыщет души зверей. Пускай эти расскажут ему, что происходит в степи и что утаивают люди. Пускай доложат утаиваемое. Потому что ведь что-то утаивают люди, шаман это чувствует.
Еохор сосредотачивается на своём деле. Он должен правильно войти в сон и не пропустить момент засыпания, чтобы не провалиться, но проскользнуть. Тогда сон будет бодрствующим, он не забудется в таком сне, а станет его направлять, станет делать своё дело, как вознамерился.
Еохор опытный шаман. Зачесался затылок, толчок, кувырок – и вот уже светлая степь расстилается перед шаманом. Стервятник первым поджидает на своём привычном месте. Сидит на скале и чистит пёрышки. Шаман приветствует стервятника. Красивый стервятник, величественный, а клюв сверкает как солнце, которое всё освещает и для которого нет нигде тайн. Пускай же стервятник осветит пути людей!
Но стервятник не отвечает на приветствие. Стервятник зол. В овраге погибло много стервятников, но никто не помог. «Как же? - удивляется шаман. - Люди ведь отомстили тем мамонтам. Превратили всех в мясо». «Не всех ещё», - возражает стервятник, ничего не сказал, но подумал – и сразу же понял шаман. Недоволен, значит, что двоих отпустили. Но что с этих двоих? Один совсем маленький. Шаман намерен говорить о другом.
Шаман понимает без слов, чего хочет стервятник. Хитрая птица, не проведёшь. Хочет что-нибудь взамен.
– Стервятник спит ночью и не знает, что делают львы. Пускай шаман наблюдает за большим рыжим львом, пускай тот добывает больше мяса.
Заговорил-таки стервятник. Шаман запомнил. Но возражает:
– Мои охотники сами добывают много мяса. От них тоже перепадает стервятнику.
Взмахнул крыльями стервятник, клюв молнией сверкнул.
– Твои охотники лежат в тёплых гнёздах со своими жёнами. Они изнежились. Они говорят: «О, нам скучно. Мы хотим перемен». Стервятники не хотят перемен!
Замахал крыльями стервятник, поднялся со скалы, полетел. Не угнаться шаману за ним, да и не погонится. Сказал же: сначала за львом наблюдай, потом проси своё. Но у шамана несгибаемое намерение, шаман не отступает. Другого найдёт.
Лев появляется из ниоткуда. Раз – и стоит перед шаманом, хвостом бьёт по земле и по-своему рычит: «Кто? Кто? Кто?»
– Шаман Еохор… От людей. От двуногих, - отвечает шаман.
Успокоился лев. Не рычит. Глаза такие большие, а в них светится солнце и всё освещает. Всё знает могучий лев, обо всём может сказать, про всё ведает. И про людские дела тоже ведает. Но и этот зол на людей. Почему? Пускай скажет!
Взмахнул хвостом лев, глазами сверкнул. Говорит:
– Не противься, шаман! Двуногим нужны перемены. Люди изнежились. Они больше не воины. Пусть получат свои перемены. Пусть ужаснутся!
Вот как. Зол, значит, лев. Шаман не согласен. Люди мамонтов победили. Как так – не воины, раз победили? Однако не возражает шаман. Хитро слушает льва. Ладно, что ещё скажет? Шаман хочет знать. Пускай всё поведает! Пусть не таит!
– Жадные вы. Мамонтов всех перебили. Львы никогда так много не убивают.
«Ну да?» - не верит шаман. Лев недоволен победой. Не может он согласиться с таким обвинением, возражает:
– Нам разрешили.
Лев ударил хвостом так, что пыль поднялась.
– Сами себе разрешили. Мамонты держат порядок. Кто теперь будет держать?
Не говорит больше лев, а рычит. По-своему, грозно. Пугает шамана. Хочет совсем запугать, чтоб тот убежал. И, действительно, страшно шаману. Хочет уйти, уже хочет – и уходит. В одно мановение всё изменяется. Другой стала степь. Травы пожухлые, жёлтые. Льва нигде нет, в такой низкой траве ему не спрятаться. Зато мамонт идёт. Вроде как ищет кого-то. Но не его. Подошёл. Останавливается. Бурая шерсть, большущая голова, уши только маленькие. Хлопает ушами мамонт, но плохо получается, не так, как надо. Зато важное знает. О той по-беде. О взятой беде для охоты. Выпущенной из ловушки. Большое и важное знает. Огромное даже. Как сам он, огромное. Шаман догадался: сейчас расскажет, слушать надо внимательно, не пропустить.
– Камень летит, - говорит мамонт грозным голосом и покачивает головой. – Могу задержать. Но что шаман даст взамен? Пускай сохранит животы!