Этот шаман всегда найдёт, что сказать. Но ему и впрямь мало ветра. Ему ещё нужна Чёрная Ива на этом ветру. Ну какая связь между камнем и Чёрной Ивой? Дух камня – одно. И дух Чёрной Ивы – тоже одно. И ещё дух шамана. И даже его дух. И этому духу не больно, – так утверждал шаман. Так тот говорил. Но почему он должен верить? Ведь ему больно. Очень больно. Больно ему. Он скучает. Где Чёрная Ива? Куда пропала?
Тревожно ему. Очень тревожно. Вот и шаман говорил про тревогу. Подсмеивался. Льва припомнил. Режущий Бивень морщится в темноте, вспоминая шаманскую проповедь. Как тот угадал про его давний сон. Ведь очень точно сказал, будто кто-то донёс. Так и сказал: «Льву дух говорит: Охраняй свою жену! Лев услышал приказ и в ус не дует. Следит за женой и всё. Он помнит об этом – и только. А человек? У человека есть ум. Человек думать начнёт без перерыва: а что же именно дух имел ввиду? От чего точно надо охранять жену? Может, от землетрясения? Чтоб к горам и скалам близко не подходила? Или от наводнения? К воде не подпускать? А вдруг от родов она умрёт, как же тогда? А вдруг гадюка ужалит, в степь не пускать? Всё, тревога теперь у человека главная в чуме. И ум суетится? От чего охранять? От чего?»
«От чего?» - думает Режущий Бивень. Вроде как намекал шаман, но на что? Про желтогорлых мышей ведь ни слова не молвил,.. хотя про воду говорил, к воде не подпускать… И ещё, вдруг гадюка ужалит… В лесу много гадюк. «Эх!» - рассерженно вздыхает Режущий Бивень, этот шаман никогда не скажет прямо, всегда у того одни загадки и недомолвки. Зачем вообще такой болтун нужен? Людей только путает… Он, вот, точно, запутался. Но тревожно ему, не поспоришь. Очень тревожно. Где же жена его, куда пропала? Неужто случилось что? Но что могло случиться? Что?..
Надо что-то поделать. Он пытается больше не думать о Чёрной Иве, он представляет себе, как безбрежный косяк тайменей войдёт в каменную запруду. Скользкие блестящие огромные рыбы как саранча, воды не хватает для всех, они лезут вон, выдавливают друг друга – а люди бьют их острогами и даже просто хватают руками, сачками, даже женщины и дети, и совсем неподалёку медведи и медведицы с подросшими медвежатами, им тоже достаточно рыбы, все ловят до изнеможения, покуда не занемеют руки, покуда не подкосятся от усталости ноги. А рыбы ничуть не становится меньше. Люди вырывают из ещё бьющихся тел жирные красные гроздья икры и закусывают красным мясом. И орехами тоже. Ароматными орехами. Режущий Бивень воочию видит икру, рыбу, орехи, чувствует вкус, наслаждается запахом, и свистящий ветер радуется вместе с ним.
Постепенно наступает перемена. Аромат орехов слабеет, рыбы вообще будто и не было, вокруг становится серым серо. Режущий Бивень вдруг понимает, что он заснул, и даже радуется, ведь теперь утро придёт быстрее, но его беспокоит чересчур хмурый сон. Ведь такой сон не к добру, он пытается заставить свой сон измениться, просит выглянуть солнышко, но вместо этого из тьмы выглядывает Чёрная Ива.
Он чувствует сквозь сон, как бьётся его сердце. Чёрная Ива такая же красивая, как и всегда, неимоверно красивая, но необычно бледная, почти прозрачная. Он боится этой странной прозрачности и не знает, что с ней делать. Растерялся и сник.
– Мать меня позвала, – говорит с невыразимой грустью Чёрная Ива. И добавляет с робкой улыбкой на бескровных губах: – Меня здесь называют Утренней Радугой.
Режущий Бивень не может этого слышать, не должен. В отчаянии он орёт не своим голосом:
– Твоя мать умерла!.. – и заканчивает потише: – Ты нравилась Чёрному Мамонту…
Какой страшный у него голос, какие жуткие слова, словно выструганные из самого крепкого дерева, будто высеченные из самых твёрдых камней. Режущий Бивень пугается своего голоса, и Чёрная Ива тоже пугается. «Ах!» – всплескивает она руками и меняет облик, становится оборотнем, мерзкой старухой. Её дряблое лицо подхватывает вихрь, вертит перед взором спящего – и тот просыпается весь в холодном поту.
До утра ещё далеко. Дождь больше не льёт. Неподвижная тишина зависла в таком же неподвижном воздухе.
Режущий Бивень вылезает из своего жилища. До него понемногу доходит, почему вокруг такая тишь. Потому что звенит внутри его головы, неистово звенит – и никакие внешние звуки не могут проникнуть сквозь эту преграду.
Он возвращается в чум, ложится. Звенящая голова грозит расколоться, расслоиться на отщепы, как колется кремень после правильных ударов. Или как лопается орех. Режущий Бивень вдруг понимает, что ничуть не расстроится, если это жужжалище и в самом деле лопнет. Он будет с множеством голов.
Но голова не лопается. Звенит, гудит и жужжит, будто так и должно быть, будто это нормально. Режущий Бивень уже и не знает, вдруг это и в самом деле нормально?..
Он обратно вылазит наружу, глубоко дышит полной грудью. Холодный сырой воздух помаленьку прочищает его голову. Звенит уже только в одном ухе, второе же прислушивается к привычным звукам ночи. Где-то взвизгнула лошадь, прощаясь с жизнью. И через несколько мгновений заголосили гиены, спутницы смерти. Рявкнула львица. Ночь живёт своей жизнью, так было всегда и так будет.
Вдруг кто-то идёт. Режущий Бивень вздрогнул: кто может ходить такой ночью, но… но это вернулась Чёрная Ива, вернулась? Он так натужно всматривается, что, кажется, лопнут глаза. Это не Чёрная Ива. Это мужчина. Сосновый Корень.
– Что делает Сосновый Корень посреди ночи?
Сосновый Корень, кажется, даже не удивлён, что Режущий Бивень его поджидает. Какой-то он не такой. Совсем чужой голос. Бескровный.
– К шаману ходил. Пропал шаман.
– Как так пропал?
Но Сосновый Корень уже и забыл про шамана, другое на сердце:
– Жена умерла.
Режущий Бивень сначала подумал про жену шамана, про Большую Бобриху. Хотел что-то сказать про старуху – и вдруг чуть не подпрыгнул. Да что же такое? Ему тоже вот странно приснилась жена, нет ли тут какой связи, может оттого и сон такой мрачный, что умерла Игривая Оленуха, подруга Чёрной Ивы, а с самой Чёрной Ивой всё в порядке, но… Сосновый Корень перебивает сумбурные мысли Режущего Бивня:
– Последние слова были про Чёрную Иву.
– Как про Чёрную Иву? Какие слова? – Режущий Бивень едва не кричит, так он напуган, плохо всё это, ужасно плохо, никак не к добру.
– Не пускайте в лес Чёрную Иву, - сказала. – Львиный Хвост пусть спасёт.
– Не пускайте в лес? – ошеломлённо повторяет Режущий Бивень. – Львиный Хвост… При чём же тут Львиный Хвост? Кого спасёт? Как?
Но Сосновому Корню невмоготу рассуждать:
– Так сказала и отошла, - он вроде как даже смахивает слезинку, горе у друга, большое горе, но Режущий Бивень занят своим, не даёт ему покоя теперь Львиный Хвост, какое этот может иметь отношение, ну какое, он хочет об этом спросить напрямую, но Сосновый Корень… его уже тут нет, уже пошёл к себе, к мёртвой жене, Режущий Бивень готов кинуться вдогонку, чтобы переспросить, чтобы… вдруг он что-то не понял, но… Но он остаётся на месте. У Соснового Корня умерла жена, – дошло это, наконец, полностью и до Режущего Бивня, ни в какую догонку он не побежит, просто… отправится к Львиному Хвосту.
Он оказывается перед чумом Львиного Хвоста. Ему трудно сообразить, почему, по каким признакам именно этот чум должен принадлежать Львиному Хвосту, но он не сомневается. Его уши слышат нездоровый кашель ребёнка.
– Львиный Хвост может выйти? – говорит он негромко.
Внутри кто-то шевелится, что-то бормочет, затем снова заходится в кашле ребёнок. И под этот кашель из чума на четвереньках выползает Львиный Хвост. Только что проснувшийся, он, конечно, удивлён. Но как будто не подаёт виду:
– Что такого случилось посреди ночи у Режущего Бивня?
Режущий Бивень недоумённо смотрит на него, будто не узнавая во тьме, он никак не может вспомнить, как он здесь очутился, в его голове так всё перемешалось, но если Львиный Хвост хочет узнать, что же случилось, если он для этого пришёл, тогда надо ответить ему.
– Дурной сон приснился. Чёрная Ива.
– Чёрная Ива? – переспрашивает Львиный Хвост, и его голос заметно дрогнул. – Она отправилась за орехами с женщинами?.. Они, наверное, заночевали в лесу. Орехов было много, припозднились и не хотели возвращаться ночью под дождём…