И тут гиены завыли дружным хором. Львиный рык их не устрашил. Они торопились оспорить победу, несчастные, они предъявляли права на неподвижное тело, зажатое в львиных лапах. Они не хотели признать, что их собственные тела могут быть точно так же зажаты. Старая ярость хлынула в голову льва неудержимым потоком. Он поднялся как молния. И рванулся стрелой на скулёж Пятнистого Демона. И та сразу свернула и с жалким хихиканьем бросилась наутёк; но яростный лев не сомневался, что сможет настичь, вопьётся зубами в хребет, свернёт лапой шею.
Однако гиена с пустым животом неслась проворно. А её подданные гнались за львом и смели тявкать рядом с рыжим хвостом. Лев развернулся – и преследовательницы бросились врассыпную, но теперь Пятнистый Демон угрожала ему сзади. Лев опять развернулся – и гиены столь же проворно ответили. Их вожак теперь отступала к кустам, но три её спутницы с пронзительным воем окружали льва сзади. Он завертелся на месте как смерч. Он уже понял, сколь подло гиены лишили его почётной добычи, он мельком видел, как воскресший двуногий карабкается на дерево, он даже как будто обрадовался, что гиены того не достанут – и решил отложить свою битву до лучших времён.
Степенной рысцой могучий лев направился восвояси. Гиены неслись за ним следом и презрительно подвывали. Однако он их больше не слышал, ничтожных. Ведь они могли только выть, ни у одной не достало храбрости укусить сзади льва, а на их вой пускай отвечают шакалы, такие же грязные падальщики, как и они.
****
Львиный Хвост вместе с ещё тремя охотниками переправился на правый берег. С ним Крепкий Дуб, Пёстрый Фазан и Быстроногий Олень. Все не на шутку встревожены: куда пропали их жёны? У Пёстрого Фазана пропали также и дети, дочка и сын. Этот выглядит совсем хмурым. Но и Львиному Хвосту нечему радоваться. Лес его угнетает. Ему нужен степной простор, ему нужно… сейчас ему как будто нужна Черепаха.
Львиный Хвост, наверное, беспокоится больше других. Просто он чуть больше знает. Знает, но не может поделиться. Не хочет и не может. Дух Степного Орла ему сказал, что нужно сразу бежать. Нужно остановить женщин. А он… он обратил внимание только на самое важное. Он услышал только про Чёрную Иву. И забыл про всех остальных. Не побежал сразу же. И не подумал. Как теперь он сознается? Не сознается. Промолчит.
Они оставили свою лодку, решили идти по берегу. Так легче заметить следы. Хотя Быстроногий Олень возражал: женщин ведь так много, что следы, наверное, будут заметны аж с другого берега. Да вот никто не заметил пока что. Молод ещё Быстроногий Олень, моложе даже Львиного Хвоста, потому и такой горячий. У него пропали невеста и мать. Он постоянно забегает вперёд и суетится. Рассудительный Крепкий Дуб порой глядит неодобрительно на поспешность Быстроногого Оленя. Ну а Пёстрый Фазан вообще ушёл в себя и как будто ничего не замечает. Но следы, конечно, заметит, если те попадутся. А ведь должны же когда-то попасться, женщины у людей без крыльев, улететь не могли. Тогда где же они? Львиный Хвост заодно хочет найти следы Режущего Бивня. Этот ушёл на день раньше их и мог бы теперь подсказать, куда двигаться, сам бы мог подсказать или его следы. Но почему-то Львиному Хвосту кажется, что и с Режущим Бивнем что-то не так. Ведь даже лодки нигде нет, но где-то же он должен был её оставить. Крепкий Дуб тоже проверяет все заводи, ищет также свою лодку, забранную Режущим Бивнем. Но и лодка исчезла. Как и плоты женщин. Всё исчезает в этом заклятом лесу. Как в бездонной яме. Деревья унылые, трепещут пожухлой листвой, поседели лесные деревья жёлтым, коричневым, багряным. Только соснам всё нипочем. Но мало на этом берегу сосен. Редко встречаются.
Идти по берегу нелегко. Часто приходится входить в воду, огибая разросшиеся кусты. Зато когда попадаются заводи, где удобно причаливать, или песчаные пляжи, где все следы как на ладони, там охотники задерживаются и исследуют вдоль и поперёк. Медвежьи следы находили, лосиные, волчьи (волчьих даже несколько), вплоть до птичьих следов всё замечали. А вот женщин никак. Но никто ещё не отчаялся. Орешников много в лесу. Почти в любом месте высаживайся – и не прогадаешь. Однако всё-таки далеко отплыли женщины. Наверное, как всегда, заболтались, не стали грести, позволили течению нести плоты. Вот и отнесло далеко к полудню. Но что-то совсем далеко. Глупые женщины не подумали, как назад добираться. Может, вообще у них плоты снесло? – думает с надеждой Львиный Хвост. Но всё равно, даже в таком невероятном случае кто-нибудь уже переправился бы назад, позвал бы на помощь.
Опять пришлось войти в воду. Тут заросли ивы, по берегу не пройти. Львиный Хвост шлёпает по воде и думает о Черепахе. Как-то не так даже думает: если он теперь будет один, без неё, как же он справится? Но нет, глупо так думать. Что там могло такого случиться, просто женщины задержались. Черепаха задержалась. И Чёрная Ива задержалась.
Львиный Хвост теперь думает о Чёрной Иве. Делает вид, что рассматривает ивы на берегу, но ничего не замечает. Чёрную Иву себе представил, такую красивую, такую нежную, как та с хитринкой глядит, с улыбкой… прямо на него глядит, но откуда?.. Уже не глядит. Показалось. По привычке подумалось. Просто так, по привычке.
«Быстрее надо идти, - торопит Быстроногий Олень, - зачем тут в ивах топтаться? Нечего тут женщинам делать!»
Сбил мысли торопыга. Львиный Хвост теперь вспомнил о Режущем Бивне, как тот прибежал ещё ночью. Дурной сон тому приснился… А ему самому как будто «хороший»… Но сны не врут, что-то здесь не так. Совсем не так. А ещё у Соснового Корня жена умерла, а ещё теперь сам Режущий Бивень пропал, даже о дурном сне подробнее не расспросить. Шаман даже куда-то пропал, нет старика в стойбище. И старуха жена ничего не объясняет. Нехорошо всё это, - думает Львиный Хвост. Очень нехорошо. Будто проклятье какое насело, будто духи озлились. Дурные предчувствия у всех. Что-то плохое случится. Или случилось уже… А если, - Львиный Хвост даже приостанавливается, - если Режущий Бивень… погиб, а он спасёт Чёрную Иву… тогда… Но сзади его легонько подтолкнул Пёстрый Фазан, и Львиный Хвост не успевает додумать. Стыдно становится. Сразу надо было бежать, чтобы так думать. Сразу, как только дух подсказал. А теперь поздно. Надо следы искать, а не думать. Не отвлекаться.
Заросли ив закончились, они опять выбрались на берег, в молодой березняк, остановились передохнуть.
– Неправильно делаем, - говорит вдруг Пёстрый Фазан. Всё утро молчал, впервые заговорил. – Идём как на прогулку, по воде шлёпаем. Надо скрытно идти, как на войне. Как разведчикам. Скоро уже пойдут камыши. Туда женщины не поплывут. Здесь искать надо.
– С кем война-то? – сразу же возражает Быстроногий Олень. – Пёстрый Фазан разве помнит такое?
– Не помнит. Но старики сказывали. Раньше случалось.
- Ага, - чуть не перебивает Быстроногий Олень, - давным-давно, в незапамятные времена, когда ещё были великие льды, тогда было мало чистой земли, тогда люди сражались за чистую землю.
Быстроногий Олень смешно озирается по сторонам, будто ищет великие льды, а также чистую землю меж ними. Пёстрый Фазан недоволен. Снова нахмурился. Он почти что годится в отцы Быстроногому Оленю, не пристало тому перебивать старших, непочтительно молодой говорит. Львиный Хвост вроде бы как согласен с Пёстрым Фазаном, хотя ему всё равно. Каждый может сказать всё, что думает. Все ведь охотники. Он даже и сам хочет напомнить, что раньше случалось другое, колдовство, когда воевали шаманы, на расстоянии, а потом Режущий Бивень поразил шелудивую тварь. Он хочет об этом напомнить, однако смолчал. Шамана нет, Режущего Бивня нет, а он… он ведь зарился на жену друга. Режущий Бивень может ему отомстить, хоть с того света.
Заскрипела берёза, внезапно, без ветра, как будто хочет высказать, наверняка хочет что-то высказать, принять чью-то сторону. Львиный Хвост глядит на Крепкого Дуба, что скажет тот. Крепкий Дуб тоже хмурится. Распустилась теперь молодёжь, нет былого уважения к старшим, - это думает Крепкий Дуб, это угадывается по лицу – вдруг каркает ворона в лесу, дважды… трижды. «Есть какое-то колдовство, знаки дают, но, увы, не понять», - испуганно думает Львиный Хвост. Как и снов своих ему не понять. Зачем он ослушался духа Степного Орла, зачем сказал «не хочу»? Теперь, может быть, предки на него осерчали. Теперь, может быть, худо будет. Наверное, худо будет. «Надо идти, - говорит Крепкий Дуб, - тихо идём».