Поплыли люди по своим делам. Вниз по реке направились. Оставили его в покое. Хорошо сделали. Он с ними согласен. Ему тоже нужно вниз по реке. Но ему одному. Он сейчас поплывёт.
Сосновый Корень поднялся и вошёл в воду. Вода как будто холодная. Или не очень. Ему без разницы. Он вошёл ещё глубже и вдруг поплыл. Куда-то поплыл. Вниз по течению. На тот берег. Или просто туда.
Он уже далеко. Где-то на середине реки. Остановился. Опустил голову в воду и ждёт. Долго ждёт. Не хочет тело тонуть. Не хочет вниз опускаться, на дно. И вода почему-то не хочет врываться в рот, нет воде до него дела, и воде тоже нет дела, один он, совсем один. Никто не поможет.
Вдруг что-то ударило снизу. Толкнуло. Ещё раз. Всплески пошли. Рыбы идут. Большие, крупные рыбы. Значит, у людей будут оргии. Или не будут. Но ему всё равно. Рыбы его подтолкнули, и он теперь куда-то плывёт. Может быть, вслед за рыбами. В холодные земли. На нерест. Рыбы встречаются там для любви. Рыбы любят друг друга, а после все гибнут. Гибнут все, кого прежде не выловят. Он тоже погибнет. Его не выловят. Он уже отнерестился и теперь не нужен никому. Только икринок после него не осталось. Не успела Игривая Оленуха снести икринки, всё понапрасну произошло. Будто и не было двух жизней. Какой теперь от тех след? Какой след на воде… только всплеск, и всё смылось. Смылся Сосновый Корень. Не оставляет следов.
Сосновый Корень и не заметил, как достиг берега. Вдруг ноги сами опустились на вязкое дно, пришлось выходить. Покрытый лесом берег выглядит мрачным, для Соснового Корня всё теперь мрачно. Он вдруг вспомнил про высокий обрыв, на этом берегу есть высокий обрыв, с него можно шагнуть. Он шагнёт.
Он плетётся вдоль берега, ищет обрыв. В его голове по-прежнему какой-то дубовый клин, потому он бредёт, как в полусне. Вроде бы даже и позабыл уже, что он ищет. Отыщется сам этот обрыв. Мимо не проскользнёт. Ему только надо идти. Не останавливаться. Но как раз это и не получается. Вдруг присел отдохнуть на корягу. Здесь растут клёны, высокие, крепкие, он может взобраться на клён, долезть до самой верхушки, а после спрыгнуть. Можно так сделать, он, кажется, хочет этого, но как-то вяло хочет, медлит, раздумывает. Пытается представить, как он полетит, но не представляется. Болит голова. Вязкими стали мысли. Застревают и висят на полдороге. Не проходят.
А на берег вышел медведь. Большой и сильный. Смотрит на воду. Рыбами интересуется. Соснового Корня даже и не заметил, так тот тихо сидит. Но теперь встаёт Сосновый Корень, обрадовался. Вот это по-настоящему будет, по-охотничьи. Кричит сразу медведю:
– Давай, косолапый, поборемся. Одолею тебя, завалю!
Медведь застыл в изумлении. Не может понять, откуда тут взялся этот чудак. Совсем без оружия, но нападает. Идёт на медведя. Бороться намерен. То же самое, что самому человеку бороться с детёнышем. Медведь ждёт, когда этот «детёныш» опомнится, ведь им делить нечего, ведь так много рыбы в реке, но всё ближе и ближе подходит Сосновый Корень, ни один шаг не дрогнул и лицо будто каменное. Струсил-таки медведь. Стал назад пятиться. А потом и вовсе побежал. Большая река. Необъятная. Много тут простора для них двоих. Найдёт себе новое место медведь. И пусть человек вдогонку кричит: «Трус косолапый!» - что ему эти слова… если б медведица тут была, если б слышала, тогда бы он постоял за свою честь, намял бы бока наглецу, одним ударом бы шею свернул, но теперь ему не до того. Некогда спорить с двуногим. Надо думать о рыбе. Надо нагуливать жир перед спячкой, а не бороться. Скрылся медведь.
А Сосновый Корень идёт по следам. Будто преследует. Но забыл уже про медведя. Так само идёт. Куда-то идёт. Вспомнил вдруг, как мальчишками они где-то здесь ставили силки на косуль. Просто привязывали удавку на косульей тропе на высоте головы, и косуля сама влезала в петлю, в испуге дёргалась, петля затягивалась – и косуля задыхалась. Не было больше косули. Было отличное мясо для ватаги мальчишек, но… Сосновый Корень теперь задумался о другом. А если сделать силок на человека. На Соснового Корня. Привязать удавку к какому-нибудь суку, а потом в неё влезть, дёрнуться, чтоб петля затянулась и… Хитрая будет ловушка. Вот люди удивятся. Подумают, что лесняки установили.
Он хочет поскорее сделать такую петлю, удавку, уже оглядывается, уже что-то ищет… верёвку ищет… где возьмёт он верёвку на чужом берегу?.. Но тогда ему нужен гибкий ивовый прут или хотя бы верба, где-то тут должны расти вербы, должны расти также ивы – должны, но не растут. Не видит их Сосновый Корень. Нигде не видит. Вереск только под ногами. И он забыл уже про петлю. Про другое подумал. Вот гадюку найти. Наступить. Пусть ужалит. И ещё раз потом. Он смотрит себе под ноги, ищет гадюку, но нет здесь гадюк. Попрятались все от него. Не нужен он гадюкам. Никому он не нужен. Один-одинёшенек. Остался один. Совсем один.
Присел снова Сосновый Корень. Полностью голову сдавило. Совсем плохо ему. В груди тоже сдавило. Сердце, может быть, и само остановится. Вот сейчас остановится. Вот сейчас он упадёт. Он хочет слиться мыслями с сердцем, хочет отсчитывать тяжёлые удары, а потом вдруг приказать: хватит, стой! – но не получается так приказать. Не слушает сердце. Всё равно бьётся. Само по себе. Только болью покалывает. И в правом ухе засвистело. Но бьётся сердце. На что-то надеется. На что же надеется? Ему бы сказало! На что?.. ведь он один. И всегда теперь будет один. Навсегда.
Нету прока от этого сердца. Сосновый Корень глядит по сторонам. Опять что-то ищет… Растения. Есть ведь растения, из которых делают яд, а после намазывают наконечники… он намажет себя этим ядом, порежется и намажет – но как зовут эти растения, он почему-то даже не способен вспомнить, так ему плохо. А ведь много должно быть растений… или грибов… Вспомнил. Бледная поганка ему нужна, целиком съесть, даже две или три, в лесу много поганок, но здесь нет ни одной, нигде их не видит Сосновый Корень, а куда-то идти, он даже забыл, куда нужно идти, куда и зачем… Куда-то направился, вроде бы ищет – но что? Бредёт по подлеску, идёт меж деревьев, споткнулся, упал… Поднимается. На него глядит волк. Странный волк. Волк ему не поможет, ничем, но рядом вдруг раздвигаются ветки и появляются лесняки. Один за другим. Целых трое. Лица раскрашены серо-зелёным, в волосах листья. Окружили Соснового Корня, у животов держат дротики, двумя руками держат, не по-охотничьи, но ему всё равно. Он неожиданно улыбается: «Вот, убейте меня, лесняки!»
Кривой получилась улыбка, наверное. Странно глядят лесняки. Не спешат убивать. Тот, который напротив стоит, видимо старший. Тот подносит левую руку к груди и называет своё имя: «Кленкен». После указывает на Соснового Корня, хочет знать его имя, познакомиться хочет – зачем?.. Сосновый Корень повторяет: «Убейте меня, лесняки».
Недоверчиво глядит главный. Длинное, должно быть, имя. Сомневается. За спину Сосновому Корню показывает, туда, где река, за реку даже, где стойбище. Что-то хочет знать про степное стойбище, что-то по-своему говорит и вопросительно смотрит на Соснового Корня. Тот даже и не пытается понять. Опять повторяет: «Убейте меня, лесняки!»
Не убьют. Совещаются между собой, на него косо поглядывают. Наконец, старший, Кленкен, показывает на себя, на других двоих лесняков, даже на тихо прилёгшего волка, потом на закат. И говорит. Теперь Сосновому Корню почему-то понятно, что хочет сказать чужак. Уходят они. Уходят к себе. Глубоко в лес. А люди их ищут вниз по реке. И женщин, наверное, уведут. Сделают своими вторыми жёнами. А Игривую Оленуху не уведут. Никто уже не уведёт. Никто. «Убейте меня, лесняки», - повторяет Сосновый Корень, но у тех серьёзные лица, решение принято. Уходят они. И странный волк с ними. «А женщины где? Где спрятаны женщины?» - думает Сосновый Корень вдогонку. Или уже и не думает, потому что единственная женщина спрятана в земле, и даже не спрятана, но всё равно ведь не раскопать. Один он остался. Совсем один. И его жизнь никому не нужна. Леснякам – и тем не нужна. Сосновый Корень не знает, куда идти, потупил голову, но вдруг краем глаза видит мелькнувшие листья. Кажется, ещё один лесняк наблюдал за ним из засады. Ни разу не показался, не выдал себя. А когда трое ушли, продолжал наблюдать, как себя поведёт Сосновый Корень. Как он себя поведёт? Даже если пойдёт за ними, по их следам, они просто скроются. Его не убьют. Его приняли за сумасшедшего, с такими никто не воюет. Сосновый Корень вдруг громко смеётся, как будто и впрямь сумасшедший, наверное, он – сумасшедший, наверное, так. Да, именно так.