Умом понимала. А душа рвалась на части. Слишком больно признавать, что то ценное, чем раньше отличалась твоя родина, постепенно растрачивается. Над тобой смеются, узнавая, что в таком возрасте ты не желаешь чужих прикосновений, не считаешь это правильным и живешь по каким-то старомодным принципам.
А я не могла иначе.
Замираю на секунду при этой мысли, чувствуя некий ироничный голос изнутри.
«Да, не могла. Но до этого момента».
Ладони холодеют, становясь омерзительно липкими от страха.
«И чем ты теперь отличаешься, а? Просто раньше никто в тебе этих эмоций не вызывал, вот и всё».
Подношу трясущиеся пальцы к ушам, будто это мне поможет заглушить гадкий звук, вещавший правду.
Безбожно режущую меня на части правду.
Надрывно всхлипываю, осознавая — глупо отрицать, что этот мужчина действительно задел какие-то спящие струны во мне. Они не просто ожили, а начали цвести и благоухать, особенно в его присутствии. Затягивали в неведомую пучину, и я грязла в ней, словно стоя в самом беспощадном болоте. И это всего-то после одного прикосновения! Пусть и рокового… Не зря же меня швырнуло в другую реальность!
А потом его поцелуи…
Но я не хочу этого, когда его намерения ясны и озвучены. Я не умею играть в его игру!
«Не особо ты и сопротивлялась».
Да, глупо было не послать Адонца на все четыре стороны сразу. Но, во-первых, он застал меня врасплох, и я растерялась. А, во-вторых, я преимущественно из чувства собственного достоинства не могла оправдываться или убеждать Торгома в своей невинности, когда минутой ранее он «гарантировал исход» или когда позже накинулся на мои губы.
Что я должна была сделать? Дать пощечину, приправив ее банальщиной типа «Я не такая, я жду трамвая»? Тем паче, что мою реакцию на него Адонц считывал безошибочно. Всегда. Разве могу я с ним тягаться в этом плане?
Ощущение, что до этой минуты я не верила в реальность происходящего. И только сейчас отчетливо поняла, насколько серьезно он настроен. И, буду честна, меня это не только пугает, но и будоражит, вызывая запретные импульсы пойти до конца.
Погружаясь в свои мысли, кладу голову на спинку стула, обращая взгляд в потолок. И этот процесс самоанализа так затягивает меня, что я успеваю очнуться лишь в ту секунду, когда слышу щелчок замка.
— О, боже… — с жалобным стоном подношу ладони к лицу. — В жизни столько раз не оставалась запертой…
— Это для твоего же блага, чтобы не смутить тебя внезапным появлением посторонних.
— Лучше бы для моего блага Вы держались подальше…
Но уже поздно! Поздно!
Игнорируя мою просьбу, Адонц приближается ко мне и наклоняется. Но не пытается поцеловать, как раньше. Заглядывает в глаза, будто прямо в душу, обладая непозволительным влиянием над моим телом.
— Ты тоже устала, правда?
Веки опускаются, скрывая от него очевидный ответ.
Да. Очень. От себя устала. От запретных желаний, бьющих во мне током после его появления в моей размеренной жизни.
— Продолжишь сопротивляться неизбежному, тебе станет только хуже, поверь, — шепчет.
И я знаю, что этот возмутитель моего спокойствия прав.
— У меня есть условие. Просьба… — сообщаю со вздохом, окончательно уверившись в исходе событий.
— Что за условие? — немного отстраняется, увеличивая расстояние между нами.
Я выпрямляюсь и смотрю на него твердо:
— Уходите отсюда, то есть, из организации.
— По какой конкретной причине?
— У меня на то личные мотивы. Да и какая Вам разница. Это место для Вас капля в море. Вам не нужна эта должность. Вы многое сделали, этого достаточно. Вернитесь в свой бизнес.
— И ты готова встречаться со мной вне работы?
— У меня всё равно нет выбора, — кивок.
— Звучит не очень, — усмехается. — Попробуем настроить тебя на нужный лад. Каждый день в течение недели будем видеться на нейтральной территории.
Во мне плещется злость, заставляющая стискивать зубы, совсем не по вкусу, что он опять диктует свои правила. Давит, форсируя неизбежное.
— Тогда место выбираю я, — выдаю грубо.
— Меня это должно пугать? — пытается шутить, приподнимая уголки губ.
— Ещё как! — протягиваю зловеще.
Несмотря на то, что оба тянемся друг к другу, как ненормальные, Адонц просто кивает и уходит. Странно, но не вижу в его глазах триумфа. Мне казалось, он хотя бы возликует, что я сдалась… Нет. И это тоже огромный плюс! Тот факт, что ведет себя по-мужски достойно…
И я понимаю, что кроме настойчивого желания склонить меня к грехопадению, я не вижу в нем изъянов…
И, кажется, диагноз очевиден.
Меня будит нескончаемая вибрация телефона на тумбочке. Разлепив веки, хватаю телефон и через стойкий туман в голове, мешающий определить, где я, кто я, и что происходит, хриплым спросонья голосом шепчу:
— Да?
— До сих пор спишь? — хмыкают на том конце.
Отрываю от себя смартфон и тру глаза, чтобы рассмотреть, который час. Пять утра! Боже!
Но не это меня смущает…
— Адонц? — неподдельно удивляюсь. — Уверена, ты будешь гореть в аду.
Мужчина смеется во весь голос добрых секунд двадцать. Странная реакция на то, что тебя прокляли практически.
— По крайней мере, хоть раз обратилась ко мне на «ты».
— Сложно «выкать» человеку, мешающему тебе спать.
— Решил обрадовать тебя прекрасной новостью. Даже тремя.
Ворчливо произвожу необходимые манипуляции, шурша и вздыхая, чтобы принять сидячее положение.
— Ну? Оправдай самый ранний выпуск новостей в моей жизни.
— Сын родился, — делает паузу, во время которой у меня все обрывается внутри, — у друга.
Молчу. Пытаюсь осознать сказанное. Свою реакцию на его звонок, слишком интимный расслабленный тон. На испуг от начальной части сказанного. Облегчение после пояснения…
Меня бесит, что я так слаба.
Но!..
Одновременно чувствую какую-то неведомую силу. Если мужчина звонит тебе ночью, значит, ты сидишь в его мыслях достаточно глубоко.
— Мои поздравления, — наконец недоуменно выдыхаю.
— Хочешь знать, как это связано с тобой? — заигрывающе.
Пробирает на смех, но сдерживаюсь, пытаясь казаться строгой.
— Внимаю, Шерлок.
Адонц красноречиво фыркает.
— Я не спал всю ночь, вернулся десять минут назад. Поскольку твое условие я выполнил, официально уйдя с должности, — это прекрасная новость номер два, — ты должна была выбрать место встречи сегодня. Но учитывая мой повод, считаю правильным пригласить тебя на ужин в хороший ресторан. Без отказа. Это прекрасная новость номер три.
— Вы там по случаю рождения наследника, так понимаю, курили что-то нелегальное? Неймется?
— Душа моя, обещаю, найду лучшее применение твоему острому языку. Но не сегодня. Согласен на платоническую встречу. Мужское слово.
Интригует, конечно. Я ему верю. Но ведь ему необязательно это знать, правда?
— Почему я должна тебе верить?
— Не должна. Но ведь хочешь? — интонацией искусителя уговаривает он.
У меня все же вырывается возмущенный смешок.
— Вопиющая самоуверенность…
— Сат, — теперь зовет абсолютно серьёзным тоном, — давай увидимся. Я тебя не трону.
— Я подумаю, — спустя какое-то время произношу медленно. — Как минимум надо помнить, что в пять часов утра на свидание меня никто ещё не звал.
— Сколько раз мысленно ты успела назвать меня мудаком?
— Таких чисел не знаю, Адонц, — улыбаюсь темноте, представив его лицо.
Замолкаем. Что-то происходит. Неотвратимо. Если раньше нам нужно было прикоснуться друг к другу, чтобы коротнуло, то теперь мы перешли ещё и на ментальный уровень. Прислушиваюсь к новым ощущениям, понимая, что пора бы это прекратить. Кажется, он того же мнения:
— Прощаемся? Доброго утра…
— Доброго… Торгом… — делаю паузу, — …Ашотович.
— Кобра… — шепчет в ответ.