Меч Рамзеса то укорачивался, то удлинялся. Он принимал именно ту форму, которая была наиболее выгодна Малу в поединке с сельджуками. Иногда, наоборот, меч становился таким, что, казалось, Мал открыт и его можно легко достать клинком. Но стоило сельджуками осмелеть и атаковать Мала, меч мгновенно изменял форму и закрывал брешь в защите, обрекая врагов Змеиного князя на гибель. Меч жалил сельджуков словно жало, и глухой звук, возникающий при соприкосновении стали о сталь, был подобен шипению гигантской змеи.
На палубе «Тифона» выросла гора трупов. Сверху возвышался Мал, орудующий страшным мечом. Кровь стекала с палубы в воду ручьями. Вслед за сельджуками с катарги «Тифон» атаковали арабы с коггов. Они все еще не верили в неуязвимость Мала и гибли один за другим. Арабы смыкали ряды и шли вперед. Когда последний из них пал на груду мертвых тел, на «Тифон» опустилась туча из пылающих стрел. Огонь побежал по канатам и перекинулся на снасти и паруса. Арабы, уверившись в том, что убить Мала невозможно, решили спалить его вместе с кораблем. Когги и катарга стали отходить прочь от обреченного «Тифона». Боцманы плетьми из буйволовой кожи заставляли гребцов до предела напрягать мускулы. Катарга, прикрывая отход коггов, медленно разворачивалась под ветер. Мал прикинул расстояние до галеры, втянул в себя воздух и бросился в воду. Поверхность моря разомкнулась и приняла его в свои объятья. Мал подплыл к катарге и уцепился за конец кормового руля. Пока он рассекал воду, из его змеиного торса вышли стрелы, а тело сбросило накопившуюся за время битвы усталость, став еще более гибким и проворным. Меч Рамзеса тем временем обратился в кинжал. С его помощью Мал быстро взобрался на борт корабля, выступающий над водой на высоту человеческого роста. Оказавшись на палубе, Мал тут же получил удар боцманской плети, но не почувствовал боли. Следом в него полетели сразу два копья, но он без труда увернулся от них. Затем к нему подскочили четверо сельджуков, и, когда Мал замахнулся мечом для удара, тот был все еще подобен кинжалу, но как только клинок устремился в сторону сельджуков, он резко увеличился в размерах, и Мал срезал тела опасно приблизившихся врагов так же, как крестьянин по осени одним движением скашивает охапку колосьев ржи острозаточенной косой.
Мал осмотрелся: на борту еще оставались не менее полдюжины сельджуков. Среди них выделялся воин в доспехах, с огромной саблей, в алом тюрбане, увитом вокруг стального шлема. Догадываясь, что это и есть капитан катарги, Мал двинулся ему навстречу, не желая вступать в поединок там, где палуба была залита кровью. Капитан дал знак сельджукам не вмешиваться. Перед смертельной схваткой он держался подобно бесстрашным воинам Нибура. Когда же их клинки скрестились, Мал сразу почувствовал руку сильного и опытного воина. Но что значили опыт, сила и отвага капитана катарги перед неуязвимым Змеиным князем, обладающим сверхчеловеческим чутьем, в руках у которого могущественный меч!? Мал мог предвидеть любой из ударов, направленных в его сторону и легко их парировать. Иначе он был бы повержен в первые мгновения. Капитан сначала попытался перерубить Малу мощным ударом шею, затем дважды чуть не отсек кисть руки, и вот его сабля глубоко резанула змеиный торс. Капитан отскочил в сторону, будчи уверен в том, что серьезно ранил соперника. Он все еще наивно полагал, что Мал уязвим подобно обычным людям. Десятки арабов, погибших в кровопролитном бою до сих пор не убедили его в обратном. Мал понимал, что последний удар он пропустил лишь потому, что змеиная сила не сочла его опасным для жизни. Капитан же никак не мог сообразить, почему его противник все еще стоит на ногах. Араб был явно растерян. Когда же он вернул себе решительный вид, Мал увидел на его лице печать смерти. Капитан, наконец, прозрел свою участь и приготовился расстаться с жизнью. Но цена, которую он назначил сам себе, была непомерно велика: гибель представителя рода Эблиса. Разом возгордившийся капитан не рассчитывал на волю Аллаха, он положился на свое умение и снова атаковал. Мал отбивал удар за ударом. Теперь он был готов признать правоту Акера: люди сами не понимают, что творят. Их чувства противоречивы, а действия пропитаны страстью. И если грубые простолюдины не умеют скрывать свои истинные намерения, то благородные мужи прячут их под оболочкой изящной лжи. Они наслаждаются тем, как ловко обманывают других, но рано или поздно сами попадаются на выделанный ими крючок, и тогда уже ничто не может их спасти. Змеиная сила освободила Мала от страстей и сделала видимой тонкую чувственную пелену, накрывающую весь мир и всех живущих в нем. Принц обладал не только физической неуязвимостью, он также был неподвержен разрушительным чувственным порывам. Люди представили перед ним в своем истинном обличье. Они не могли смутить его, испугать или убедить в чем-либо, но Мал не собирался упиваться гордостью от собственного превосходства. Он продолжал сражаться. Капитан ускорил движения и увеличил количество ударов. Меч Рамзеса, верный самому себе, ритмично пресекал выпады вражеского клинка. В какой-то момент меч обнаружил брешь в защите капитана и стремительно вонзился ему под ребра. Капитан замер, удивленно посмотрел на Мала, медленно перевел взгляд на кровь, проступающую сквозь доспехи и выронил из рук саблю. И перед ликом смерти он хранил достоинство, пряча глубоко внутри презрение и ненависть к Малу. Капитан в последний раз бросил взгляд на окровавленный меч Рамзеса, затем обратил взор к небу и упал замертво.