К концу дня за Малом следовало добрых полсотни людей.
– Стало быть, не зря Сейт-Акх распорядился забить трюм провиантом до отказа, – подумал Мал. – Еще неизвестно, сколько их добавится завтра.
Он догадывался, что корабль сегодня не догонит их.
– Все-таки Нил не море, ночью на нем легко можно наткнуться на мель. Да и против течения идти не так-то просто. Или же они задержались с выходом из Айи…
На следующий день они продолжили путь. Подобно реке, вбирающей в себя по ходу течения новые притоки, шествие, возглавляемое Малом, притягивало людей. Среди них почти не было воинов: за ним шли ремесленники, охотники, крестьяне. Мал до конца не мог понять, что ими движет:
– Вряд ли этот поход сулит им обогащение. Разве что, они жаждут оказаться рядом с человеком из легенды.
А египтяне, и в самом деле проникнувшись богобоязненностью, оставив заботы о хлебе насущном и преодолев страх голода, обрели счастье, сопровождая Мала. Стоило им поймать его взгляд, как выражение их лиц лучилось добротой. Люди готовы были исполнить любой его приказ, поверить каждому слову, но ни о чем не расспрашивали в страхе нарушить покой своего покровителя, а Мал предпочитал молчать. Вместо него говорил Сехмен. Он долго и подробно рассказывал о сражении кораблей на озере, о схватке с арабами на суше и о том, какой после этого состоялся праздник в городе Айя, о Нофер-Амуне и Ноферет-Амунет. Рассказчик из него был никудышный: повествование Сехмена было несвязным, сбивчивым, он то забегал вперед, то опять возвращался к тому, что было до того, о чем он уже успел рассказать, но египтяне слушали его, исполненные благоговения.
Вечером на реке показались зеленые паруса. Мал не сразу узнал корабль – он шел на веслах, и у него появилась третья мачта. Сехмен взволнованно сообщил, что поднятый на ней парус когда-то был сшит им собственноручно про запас. Парусник причалил к берегу и встал на якорь. Люди высыпали с корабля на сушу и принялись расставлять палатки и готовить пищу.
Мала отыскал Гор. Аузахет отпустил его на отдых. До наступления ночи юноша с воодушевлением рассказывал, как он учился устанавливать паруса. Аузахет приказал установить на корме третью бизань-мачту с косым парусом для того, чтобы усилить подвижность судна и получить возможность идти против ветра. Чтобы свободней идти против течения Нила, Аузахет распорядился открыть уключины и пропустить весла.
– Теперь корабль стал намного устойчивее, чем прежде, – утверждал Гор.
По всему было видно, что он счастлив учиться морскому делу.
На рассвете Сейт-Акх распорядился, чтобы всех, кто присоединился к Малу на суше, накормили. Перед тем, как отправиться ко сну, Мал взошел на корабль и возобновил с ним разговор о богах:
– Сейт-Акх, боги и в этот раз предупредили тебя о том, что следует запастись пищей впрок?
– Всё, что я делаю, зависит только от богов. Я всего лишь проводник их воли на земле.
– Но почему ты можешь слышать и внимать волю богов, а христианские и мусульманские священнослужители нет.
– Боги любят тех, кто чтит их законы и следует им. Поступая по воле бога, ты проявляешь свою любовь к нему. Тех, кто его любит, бог не оставляет в беде и предостерегает от опасностей. На любовь бог отвечает только любовью и дарит способность слышать его голос. Но если ты переступаешь через закон, установленный богом, и следуешь своим собственным правилам, то тебе суждено остаться в одиночестве.
– Но ведь есть христиане и мусульмане, которые не нарушают заповеди своих богов.
– А я и не говорю про всех, а только о тех, по чьей милости творится беззаконие, о тех, кто обрекает ближних на погибель. Нет греха страшнее, чем называть собственные помыслы – волей бога! Когда человек перестает любить своего истинного господина и верить ему, то, не задумываясь, переступает через установленный им закон. Как же он может надеяться на помощь свыше? Египетские цари не смогли противостоять силе арабов только потому, что возомнили себя богами. Теперь пришел черед мусульман подвергнуться этому искушению. Ведь в ими же почитаемых священных книгах сказано, что перед амиром аль-Хидром следует умерить свою гордыню. А разве мы несем смерть смиренным? Разве преследуем тех, кто в страхе бежит с поля боя? Разве боремся с мусульманской верой и с ее приверженцами? Так что арабы гибнут только потому, что вздумали утверждать, будто следуют высшей воле, тогда как в действительности они давно глухи к словам бога. Это все от того, что они лишены той терпимости, что ныне царит в великом Нибуре.