Как только солнце закатилось за горизонт, на плечи сошедшихся в поединке слуги накинули шерстяные плащи и зажгли по обе стороны факелы, хотя нужды в них не было – на небе ярко сияли месяц и звезды. Их свет был настолько силен, что темнота едва скрывала дальний берег Нила. Мала трясло, из горла то и дело вырывалось шипение. Аль-Захид невозмутимо продолжал молиться. В груди Мала разгорелся жар такой силы, что он стал терять самообладание. Его прошиб пот, по щекам покатились слезы, а по ногам полилась моча. Мал молился и терпел. В ушах появился гул, и Мал перестал слышать все, что происходило на холме и вокруг него. И чем истовее он обращался к Христу, тем сильнее становилась боль. Как ни пытался Мал усмирить свое тело, у него ничего не получалось – жар только усиливался. Все, что ему оставалось: из последних сил держать глаза открытыми, чтобы не провалиться в темноту и не утратить последнюю возможность контролировать свое тело.
И даже когда Мал утратил способность воспринимать облик противника и его сознание погрузилось в необозримую непрозрачную пустоту, он продолжал твердить себе:
– Я должен выстоять во имя Христа!», уже не чувствуя боли и будучи не в состоянии разглядеть что-либо в тьме, окутавшей его сознание.
– Мое имя – Мал! Я стою на земле! Глаза, различайте свет! Уши, слушайте, что вам говорят! – говорил он и верил, что все еще стоит на двух ногах с застывшей на лице маской решимости, до тех пор, пока зрение не вернулось к нему, и он увидел себя самого со стороны и убедился в том, что и в самом деле каким-то чудом продолжает стоять на холме перед аль-Захидом, шепчущим свою молитву.
Малу стало легко и спокойно, так же как в тот момент, когда он висел на башне смерти, и принц понял, что его дух вышел за пределы телесной оболочки. Что же тогда заставляет его тело стоять на ногах? Но кто еще мог занять место, которое до сих пор занимал он, кроме змея? Он пришел, чтобы помочь, хотя в этот раз его никто не звал – Мал не позволил себе ни одной мысли, призывающей змея. И все же тот явился, чтобы исполнить свой долг, предписанный ему договором. Ведь змей обязан делать Мала неуязвимым в любом из поединков, даже если тот не предусматривает пролитие крови.
Тело, принадлежащее Малу, неподвижно стояло на холме, а сам Мал всю ночь провисел сверху, внимательно наблюдая за противником. Утром к ним подошли слуги, но лишь затем, чтобы снять шерстяные плащи. Арабы и египтяне, окружившие холм, смешались между собой. В этот момент они не испытывали ненависти друг к другу. Свидетели поединка тщательно соблюдали тишину и не позволяли себе ни пить, ни есть вблизи холма. Днем, под жаркими солнечными лучами, кожа на лице аль-Захида стала трескаться, в то время как Мал ничего не чувствовал и равнодушно наблюдал страдания амира. Тот едва стоял на ногах, но его осанка оставалась такой же горделивой, как и до начала поединка.
К середине второй ночи слуги поднесли к аль-Захиду факел поближе, он вытянул руку и опалил себе ладонь, видимо, желая почерпнуть в боли новые силы. Мал также не смел думать ни о чем другом, как о том, чтобы стоять на месте, хотя у него уже не осталась никаких сомнений в том, что змей занял его тело, чтобы самому сразиться с амиром.
Он одержал верх к концу третьей ночи. На рассвете аль-Захид переступил через предел своих сил и рухнул на землю. Некоторое время арабы продолжали стоять вокруг холма, как будто ничего не произошло. Они не могли поверить своим глазам: аль-Захид неподвижно лежал на земле. Глядя на его бледное лицо, на котором резко выделялись потемневшие губы, Мал понял, что амир в этой схватке избрал путь, который счел для себя единственно возможным. Взбежавший первым на холм старик присел перед телом аль-Захида и положил голову амира к себе на колени. Над ними склонился аль-Хаким. Выпрямившись, он горестно изрек, ни на кого не глядя:
– Аль-Захид мертв.
Старик обнял бездыханное тело амира, прижал к себе и зарыдал в голос. К нему подбежали арабы – отняли труп аль-Захида, завернули его в кусок шелковой материи и унесли. Старик упал на землю, где только что лежал правитель Амир-аль-Мадины и стал истово кричать, бить себя по лицу и рвать волосы из бороды. Когда же он обессилел и замолк, аль-Хаким приказал слугам отвести обезумевшего от горя старика во дворец. Сам амир, наконец, подошел к Малу и внимательно посмотрел ему в глаза. Аль-Хакима встретил сосредоточенный взгляд, не оставляющий сомнений в том, что он принадлежит живому человеку. Жрецы Амуна во главе с Сейт-Акхом, стоя за спиной Мала, молча наблюдали за происходящим. Аль-Хаким выдавил из себя, повернувшись в их сторону: