– Раз сестры от тебя отказались, считай, что с сегодняшнего дня у тебя появился брат, который верит в тебя. Уж в этом ты можешь на меня положиться, – Мал обнял Лию и прижал ее к себе.
– Мне все равно: считают они меня своей или нет, я хочу помочь им во чтобы ни стало. Но я не знаю, как это сделать, для этого мне нужно понять, почему женщины Артемидоса перестали рожать здоровых детей. Что произошло, и когда это случилось. – Лия говорила холодно, отстраненно, как будто шла речь не о ней, а ком-то другом.
– Ты непременно поможешь им.
– Как же я это сделаю, если они не хотят даже говорить со мной. Как я узнаю, что стало причиной недуга, поразившего амазонок?
– Как только я достигну Священной обители, мы отправимся с тобой в Артемидос, и ты своими глазами увидишь его женщин и сможешь помочь им. Запасись терпением и уповай на Всевышнего.
– А ты пойдешь с мной в Артемидос? – переспросила Лия.
– Как только моя миссия будет завершена, я пойду с тобой.
Малу по-прежнему казалось странным, что Лия не помнила родных и близких, а если бы Лара не проговорилась, что она принадлежит к племени франков, то Лие и это было бы неведомо. Амазонка говорила на латыни и на греческом, знала наречие франков, но даже не догадывалась, кем она была до того, как была найдена в разрушенном городе.
– Что ж, надо будет выспросить у Лары все, что она знает о Лие, – подумал Мал.
Вечером адмирал Бердан пригласил его на ужин. Мал позвал Лию сопровождать его. Она согласилась, и Мал попрощался с Гором и Сехменом до завтрашнего дня, полагая, что ужин может затянуться, нисколько не сомневаясь в том, что все идет своим чередом.
На борту «Зевса» их встречал сам Бердан:
– Я приветствую вас, – с доброжелательной улыбкой проговорил он Малу и Лие и следом громко добавил, так что его голос разнесся по всему кораблю, – по случаю прибытия на борт «Зевса» нашего друга принца Мала вынести «человека»!
Несколько матросов исчезли, спустившись в глубины вместительной утробы «Зевса», а затем вернулись, держа в руках части загадочного сооружения, покрытого мозаикой орехового цвета. Разложив на палубе свою добычу, матросы стали соединять детали между собой, укладывая их в три ряда, в каждом из которых насчитывалось двенадцать составляющих. Как только они закончили свою работу, Мал и Лия увидели на палубе корабля огромную человеческую фигуру. Появились слуги и быстро наполнили ее внутренности сыром, валяным, копченым мясом, запеченным тестом, сушеными грушами, яблоками и финиками, – каждой разновидности еды полагалось свое отделенное деревянными перегородками место. У Мала тут же разыгрался аппетит, и он, не раздумывая, присел к «человеку» и набросился на еду.
Нибурцы на праздничном пиршестве обильно пили вино, то и дело произнося здравицы в честь Бердана и Мала, а также желая самим себе удачи в походе. Мал же предпочитал пить воду. Ее наливали в кувшины из бочки, клепки которой были выделаны из черного дерева. Перед этим бочку наполняли нильской водой. Внутри вода очищалась способом, изобретенным инженерами Нибура. Чем больше было примесей, тем больше длился процесс очищения.
Мала и Лию нибурцы приняли за мужа и жену и без конца расспрашивали обо всем, что могло взбрести им в голову. Мала попросили показать змеиный торс, а когда он распахнул халат и обнажил грудь и живот, все пирующие изумились увиденному и немедленно стали объяснять причину возникновения змеиной кожи, а также давать советы насчет того, как от нее избавиться.
Нибурцы постоянно перебрасывались шутками и хохотали без удержу. Они с чавканьем поглощали еду, отрыгивали газы, скапливающиеся в желудке, блевали за борт непереваренную пищу, туда же мочились на глазах у всех, а затем возвращались, и, ничуть не смущаясь, снова принимались за еду.
Мал объяснил самом себе поведение нибурцев так: слишком сдержанные в повседневной жизни, на пиру они выпустили наружу чувственную часть души, и она вытащила за собой все свои недостатки. Такова была обратная сторона Нибура, которая проявлялась только за его пределами.
Когда стемнело, и мужчины принялись поочередно овладевать женщинами, изрядно пьяный Бердан кивнул Малу в знак того, что пиршество подошло к концу и приказал близсидящему собутыльнику: