– Дайте сигнал, чтобы «Джирджис» немедленно спустил паруса, – прокричал Бердан, возмущенный тем, что арабы нарушили его приказ.
Но корабль и не думал останавливаться. Когда до «Зевса» донеслась молитва еще и с арабского корабля, Малу стало нестерпимо больно. Его внутренности пылали. Он оглянулся на жрецов. Те пребывали в состоянии нерушимого покоя и продолжали молиться. На Мала впервые за долгое время накатила злость. Его охватила жажда уничтожить как арабов, так и нибурцев – всех до одного. Он с силой оттолкнул Лию, и та упала. Мал поймал ее взгляд, исполненный ужаса. Окружавшие его нибурцы расступились, не понимая, что происходит. Мал закричал и обнажил меч Рамзеса. Ненависть к людям переполняла его:
– Да кто они такие?! Это всего лишь пища! Наша пища!
Но как только к Малу на мгновение вернулись остатки разума, он бросился за борт. Мал погрузился в спасительную влагу, и чем глубже под тяжестью доспехов он уходил на дно, тем слабее становился жар, тем быстрее к нему возвращался разум. Теперь Мал понимал, что стоит ему вынырнуть, как безумие вновь охватит его:
– А что если остаться здесь навсегда? И никогда больше не превращаться в змея! Там, над водой мне суждено раз за разом проигрывать битву за самого себя тому, кто во сто крат сильнее меня. Я должен покончить с собой и умертвить змея. Так будет лучше для всех! Пора читать молитву…
Внезапно Мал почувствовал сильный толчок в бок. За ним последовало еще несколько стремительных ударов. Мал даже не успел разглядеть атакующих его существ, как они вынесли его на поверхность, где Мал вместо мусульманских молитв услышал крики боли и страха. Теперь он мог видеть, что его поддерживали те самые остроносые рыбы с змеевидными телами, которых Геральд назвал оксиринхами. Они кишмя кишели в воде и были столь подвижны, что Малу захотелось невольно подражать им. Он догадался, что змей признал в них родственную силу.
Мал огляделся. «Джирджис» и «Зевс» были охвачены суетой. Мошкара, ранее нависавшая безобидным туманом, стала жалить всех без разбора. Нибурцы отражали атаки насекомых зажженными факелами. Малу же они не причиняли никакого вреда. Двое арабов в надежде избавиться от насекомых прыгнули к нему в воду. Рыбы немедленно вцепились в их плоть. Арабы закричали и стали захлебываться водой.
Мал с трудом поднял одного из них на борт «Зевса». Араб держался рукой за пах, откуда обильно сочилась кровь. Когда вытащили второго, выяснилось, что с ним произошло то же самое. Им обоим рыбы отъели гениталии, не тронув другие части тела. Теперь арабы умирали от болевого шока и потери крови.
Паруса были спущены. Повсюду горели факелы. Лия сидела на корточках, накрывшись плащом. Теперь Мал обнял ее, желая защитить своим телом от мелких кровопийц. Лия отозвалась и крепко обняла его в ответ. Поблизости стояли Бердан и жрецы. Над ними горели факелы. От них исходил тяжелый жар, но его было куда легче переносить, чем укусы немилосердной мошкары.
– И даже теперь ты желаешь оставить Менафта в пустом городе, посреди этих тварей?
– Да, – твердо ответил Сейт-Акх.
Бердан посмотрел на него с недоумением и приказал Геральду доставить Менафта к башне. К тому времени арабы уже успели покинуть ее. Геральд взял по факелу в каждую руку и спустился в шлюпку. Менафт, тело которого укрывал длинный до пят плащ, последовал за ним.
Когда шлюпка отчалила, Бердан вновь спросил Сейт-Акха:
– Понимаешь ли ты, что посылаешь этого человека на смерть?
– Ты воин и тебе этого не понять, – отвечал Сейт-Акх. – Я всего лишь исполняю волю богов.
Их разговор прервал возглас матроса:
– Смотрите, «Джирджис» в огне!
Корабль и в самом деле был охвачен пламенем. Огонь пожирал паруса и перекидывался на одежду людей. Те бросались в воду, и там их настигали оксиринхи, жаждущие испробовать человеческих гениталий.
– Весла в уключины! – скомандовал Бердан матросам и крикнул, обернувшись в сторону башни, – Скорее, Гарольд, мы не можем ждать!
Гарольд был уже в двух шагах от «Зевса». Он успел доставить Менафта по назначению, и тот, уцепившись за канат, облепленный мошкарой, полз к вершине башни. На половине пути он остановился, отдохнул и полез дальше, претерпевая боль от бесчисленных укусов. Его обнаженные руки исходили кровавым потом, он кашлял и задыхался от забившейся в нос и горло мошкары. Проделав еще четверть пути, Менафт опять остановился. Мал не мог поверить, что он выдержит и продолжит путь, но жрец нашел в себе силы сдвинуться с места и все-таки добрался до зубцов башни. Менафт вцепился в них руками, его пальцы соскользнули, но жрец удержался, обхватив канат ногами и замер. Он почему-то медлил, как будто последний шаг от него требовал каких-то сверхъестественных усилий. Его тело погрузилось в темное облако, состоящее из летучих кровопийц. Но как только Менафт подтянулся, перекинул через стену ноги одну за другой и встал на вершине башни, Мал увидел, как насекомые собрались воедино на затылке жреца и приняли форму черной пчелы величиной с человеческую голову. Мал узнал ее. Это была та самая пчела, ради которой капитан Оцеано отправился в Египет – пчела, дарующая бессмертие.