Жизнь Простофила сразу приобрела смысл и разумное основание, а отчаянье и безысходность словно испарились. Теперь не надо было ждать, как на иголках, ежемесячной стипендии и думать: доживу — не доживу, успею истратить — не успею? — заработок оказался стабильным и ликвидировался в тот же день. Простофил совсем забросил швейное ПТУ, полагая, что чем реже он будет там показываться, тем меньше двоек получит, а стипендия денежка к денежке к лету, к аттестату о специальном среднем образовании набежит маленькой стопкой красных бумажек, и Простофил — как образцово-показательный сын — купит маме торт, а папе — бутылку сухого в благодарность за то, что его вырастили.
И вдруг! — повестка.
— Что они, одурели? — сказал Простофил, имея в виду военных. — У меня же отсрочка, я же учусь!
Но в военкомате ему объявили, что за систематические прогулы без уважительных причин он давно отчислен, и указательным пальцем послали на медкомиссию. Все планы улизнуть от строевой пошли коту под хвост. Простофил элементарно не успел подготовить себя к симуляции: ни к плоскостопию, ни к выпадению двенадцатиперстной кишки, ни к вялотекущей шизофрении, присутствием которой в голове, впрочем, считалось отсутствие всяких симптомов (просто есть, и все!), — но он и этого не знал!
В полном помрачении бродил Простофил по кабинетам, позволяя врачам щупать себя, как лошадь на ярмарке, пока у последней двери не встретил Аркадия.
— Ну что, устроился на «ящик»? — спросил грустный Простофил.
— Ну что, объявил себя педерастом? — спросил еще более грустный Аркадий, не рвущийся в армию, но рвущийся к Победе.
Целый месяц ругались они по телефону. «Я скажу твоему отцу, что сейчас не феодальный строй!» — «Именно же, что феодальный, может быть, даже рабовладельческий, — ответит он тебе». — «Я очень многого добьюсь в жизни! — скажу я. — И стану академиком в тридцать лет!» — «Для этого в восемнадцать надо стать доктором, — ответит он тебе». — «Ваша дочь будет несчастна с другим! — скажу я ему». — «Это я уже слышал, не помню от кого, — ответит он тебе».
Наконец, Победа решила:
— Знаешь, ты лучше иди в армию от греха, а я тебя дождусь.
— Но отец-то твой не исчезнет через два года
— А может, его снимут за ошибки в руководстве.
— Хорошо бы, только ортодоксы не ошибаются.
И Аркадий не стал сопротивляться твердолобости Чугунова и тотальной мобилизации восемнадцатилетних, смирившись с двухлетним тюремным сроком в казармах общего типа и условно считая себя жертвой культа личности…
— Обидно, что забуду все к чертовой матери, — сказал Аркадий Простофилу. — Язык требует постоянного повторения. Не потащу же я за собой два чемодана учебников.
— А мне и забывать нечего, — сказал Простофил. — Я умней всех поступил. Вот вернусь и сразу все выучу.
Тут открылась дверь и вышел их общий знакомый.
— Привет, Леня, — сказал Аркадий.
— Привет, только я теперь Леня-Юра
— Ну, привет, Леня-Юра, — сказал Аркадий.
— А меня комиссовали! — объявил счастливый Леня-Юра
— За что? — спросил Простофил.
— Я в постель писаюсь.
— Ты же в свою постель писаешь, а не в чужую! — сказал Простофил. — Какое им дело до твоих простыней?
— Ну, побегу, мать обрадую, — сказал Леня-Юра
Простофил и Аркадий зашли в комнату, где сидели пять милитаристов разного достоинства. Какая-то секретарша шепнула им в ухо заклинание: «Призывник такой-то явился для прохождения службы».
— Тут написано, что ты знаешь семь языков, — обратился к Аркадию военный, усыпанный звездочками, как новогодняя елка, и разукрашенный лампасами просто, но со вкусом.
— Это так, — ответил Аркадий.
— Не «это так», а «так точно»! — сказал военный. — Ты знаешь, что делают войска противовоздушной обороны?
— Ну, — Аркадий задумался, — воздух наступает, а войска обороняются, — пошутил он.
— В стройбат, в Куросмыслов, — по-военному решил военный и повернулся к Простофилу: — В каких рядах хочешь служить?
— В советских!
— В каких рядах войск?
— А где из автомата пострелять дают, — ответил Простофил и, соблазненный удачей Лени-Юры, состроил дебильную рожу.
— Тоже в стройбат, — решил военный.
— Товарищ фельдмаршал, а стекло в армии можно есть? — отчаянно спросил Простофил, не меняя выражения рожи.