– Как красиво! И как не стыдно? А ещё взрослая девушка!
Покончив с шоколадом, она переходит к вазе с фруктами, торопливо забирая с собой свою пухлую, белую шёлковую сумочку с вышитым на ней букетом незабудок.
– Посмотри-ка, посмотри, чего она там напаковала в свою сумку? Ей-богу, конфет насовала, вот побожусь, а сама обличительные речи говорит, – негодует Шурка.
– Погоди, сейчас ревизию произведём.
– А, что? Смотри-ка, смотри! – через минуту снова шепчет она. – Сейчас туда же поехала ветка Изабеллы. А-а?.. Как тебе нравится? Вот противная святоша!
– Грачёва, Грачёва, иди скорей! – торопливо зовёт её только что пришедшая Пыльнева. – Только живо!
Позабыв всё на свете, Татьяна торопливо и радостно мчится к обещанному источнику красоты.
В ту же минуту Шура направляется к забытой сумочке и открывает её.
– Так и есть! Чего хочу – того прошу; немудрено, что бомб мало стало, зато здесь их предовольно. И тянушечки, и виноградик, и пастилка барбарисовая.
Вдруг, прежде чем мы успели оглянуться, Шура положила сумочку на стул и грузно опустилась на неё.
– Так! Теперь кушай на здоровье, милейшая проповедница!
В первый момент с сумочкой будто ничего не произошло, но уже через несколько секунд обнаружились произведённые в ней химические и механические соединения: шоколадные бомбы с ликёром, виноградом и пастилой дали такое «тюки-фрюки», что от прежней белизны её атласа осталось одно смутное воспоминание.
Едва успела Шура закончить производство всех своих операций, как спохватившаяся Грачёва уже бежит за забытым сокровищем. Не видя его на столе, где она оставила его, она растерянно оглядывается.
– Ты что, сумочку свою ищешь? – осведомляется Тишалова.
– Да.
– А что в ней было?
– Странный вопрос! – вся вспыхнув, огрызается та. – Что в сумочке обыкновенно бывает? Носовой платок!
– А, тем лучше для тебя, потому что я, видишь ли, нечаянно села на неё, – спокойно и хладнокровно заявляет Шура.
– Как села?
– Да так, как обыкновенно люди садятся. Вот она и лежит на том самом стуле.
Увидав свою злополучную пошетку, поняв, что´ в ней произошло, а также что и мы всё поняли, Грачёва сперва становится совершенно зелёная, потом густо, мучительно краснеет, поспешно выходит из комнаты и идёт к ожидающей её в соседнем, неосвещённом, классе Пыльневой. Там, как оказалось, происходило следующее:
– Иди же скорей, Грачёва, где ты запропастилась? Некогда ведь, скоро начнут, а я тебе говорю, минут пятнадцать пройдёт, пока подействует. На вот, только возьми совсем, совсем немножко на палец и сильно разотри.
– А блестеть от неё нос не будет? Ведь это жир?
– Вот глупости, конечно нет! Наконец, водой потом сполосни. Ну, что, намазала?
– Да, только ужасно щиплет.
– Отлично, так и надо, это начинается действие, через некоторое время всю красноту выщиплет.
– И горит как!.. Ай!.. Нос стал совсем горячий! Вдруг весь вечер гореть будет?
– Вздор! Вот нетерпеливая! Говорю, надо обождать минут двадцать – тридцать, самое большое сорок. Посиди тут впотьмах, никто ничего не увидит.
– Ты раньше говорила, минут пятнадцать – двадцать, теперь уже говоришь тридцать – сорок, – жалобно вопит Таня.
– У меня в пятнадцать прошло, но у всякого носа, как и у всякого барона, своя фантазия, своя натура. Посиди тут, я скоро опять приду.
Публика между тем начинает постепенно съезжаться. На сцене всё приводится в порядок: в буфете идут приготовления к чаю, чтобы потом, когда занавес поднимется, быть свободным и иметь возможность посмотреть происходящее на эстраде.
– Что это Грачёвой нет? – недоумевает Клеопатра Михайловна. – Где же она, наконец? Позовите её. Раз взяла на себя известные обязанности, так должна добросовестно и выполнить их.
– Грачёва, Грачёва, ради бога, иди! Тебя требуют туда сию минуту, что-то, видно, важное случилось, ты необходима! Там и Андрей Карлович, и Клеопатра Михайловна. Скорей! – припугивает её Пыльнева.
– Да как же я пойду с таким носом?
– Да что же с ним?
– Да всё горит.
– Разве? Не может быть!
– Право, как огнём горит.
– А что, мыла?
– Нет.
– Так пойди же, помой.
– Да как же через коридор идти?
– Ерунда, ничего уже не может быть заметно, это только ощущение осталось, ты на него не обращай внимания. Идём, мойся скорей да и бежим к «Клёпке», а то ещё неприятности будут.
Вдруг глазам нашим представляется очаровательное зрелище: робкая, несколько сконфуженная, появляется Грачёва; на бледном лице её огненно-красным пылающим маяком горит нос. Взоры всех невольно сосредоточиваются на этом ярком, блестящем предмете; соответствующие возгласы слышатся кругом; малыши бесцеремонно ей прямо фыркают в лицо.