— Молния два раза в одно и то же место не ударяет! — из-под зонта выглянула маленькая, лет пяти, девочка. — А в это дерево уже била. Правда, Ню?
Старшая девчонка промолчала, только уставилась неподвижным взглядом на Лёшу.
«Тоже мне имечко, — подумал тот, — покруче, чем Яр!»
Мелкая тем временем продолжала щебетать:
— Мы сюда почти каждый день ходим, здесь наше тайное место. Ой! — и прикрыла рот ладошкой. — Ню, я нечаянно сказала. Ничего? Он же наш друг, правда?
Ню молча сверлила его взглядом.
— А меня Шустрик зовут, — девочка протянула руку, совсем по-взрослому.
— Лёша, — рука оказалась мягкой и тёплой.
— Я знаю, ты же под нами живёшь! — Шустрик засмеялась. — Иди под зонтик!
Лёша опасливо взглянул на Ню. Та застыла словно изваяние, пугающе неподвижно.
— Ноги не замёрзли? — крикнул он, только чтобы её расшевелить. — Холод собачий, а у тебя коленки голые!
— Ты кто, доктор Айболит, что ли? — Ню отмерла и принялась постукивать носком о ствол.
— Айболит зверей лечил, — не растерялся Лёша. — Ты зверь что ли?
— Все люди — звери, — усмехнулась Ню, стуча всё сильнее и громче. — Позвоночное животное, класса млекопитающих.
— Она всегда так говорит, — пояснила Шустрик. — Мама говорит, что она большая советская циклопедия.
Ню скривилась.
— Просто я очень много знаю. Это плохо? — и принялась свободной рукой сдирать кору.
— Хорошо, наверное, — Лёша замолчал, чувствуя, как течёт за шиворот противная холодная струйка с пакета. Он не представлял, что ещё можно сказать. — Ну, я пойду.
— Кто тебя держит…
Лёша побежал. В кроссовках противно хлюпало, одежда промокла насквозь, а батон под мышкой начал размокать. У самого дома он обернулся: дождь хлестал изо всех сил, а под клёном всё также виднелись два розовых пятна, большое и маленькое, защищённые большим голубым куполом.
Глава 4
Школьный хор стоял на сцене, вытянувшись в неровную линию. Нескладные, угловатые, какими и должны быть подростки, они старательно выводили песню о том, как гремят в порту цепи якорей и как верят в свою мечту корабли. Зал скучал, переговаривался. И только старый ветеран, учитель ОБЖ, смахнул слезу, когда школьники дружно, но в разной тональности, выразили желание стать матросом.
Пели они плохо, и знали это. Энтузиазм с лихвой возмещал отсутствие таланта. В центре мощно возвышалась Маша Коновалова. Её толстые ноги, обтянутые яркими полосатыми колготками, никак не хотели стоять смирно и всё время, пока играла музыка, пускались в пляс. Маша была мощной, широкоплечей, с косящим левым глазом. На репетиции её всегда приводила мама, хрупкая миниатюрная женщина с печальными глазами. Именно она попросила принять Машу в хор. Вначале её невзлюбили: из-за громкого голоса, раскатистого смеха и живущих своей, отдельной от тела, жизнью рук и ног. Но когда после нескольких репетиций Маше удалось обуздать свой голос и не перекрикивать остальных, стало понятно, что поёт она едва ли не лучше всех.
Ню с тоской и завистью смотрела на сцену. Ей выступать не разрешили. Сказали, сначала оценки подтянуть. Можно подумать только отличникам петь позволяется!
— Коновалова жжёт! — захихикали сзади. Ню осторожно обернулась. Чуть наискосок сидели двое мальчишек, Лёша и ещё один, с оттопыренными ушами.
— Чего они её сюда притащили? — продолжал возмущаться лопоухий. — Тоже мне звезда школы!
— Говорят, это из-за седьмой, — ответил Лёша. — У них там тоже вовсю инклюзия идёт.
— Ну и чо? У неё своя школа должна быть, пусть там и тусуется!
— Что ты заладил Машка да Машка! Влюбился в неё что ли?
— Ага, без памяти, — лопоухий захихикал. — Жить не могу без её косых глаз!
Ню вспомнила, как появилась в классе эта необычная девчонка. Мать вернулась с родительского собрания и сообщила, что в школу примут несколько особенных детей. Они получат социальную интеграцию и включение в общество, а Ню и её одноклассники взрастят в себе такие благородные чувства как толерантность, сочувствие и понимание того, что все люди имеют равные права.
Ню только усмехнулась. Плохо же мать знает Ирину Витальевну. Для той главная цель жизни — догнать и обогнать седьмую школу. А на всякие там толерантность и включение в общество ей плевать. В её родной шестой организовали хор и театральную студию только после того, как они появились в седьмой. Седьмая ввела факультатив по испанскому языку. Ирина Витальевна отыскала преподавателя китайского, утверждая, что в современном мире этот язык более востребован и учить его лучше со школьной скамьи. Программа создания безбарьерной среды оставила свой отпечаток в виде нелепого кособокого пандуса, по которому не то что проехать на коляске, пройти страшно. Два года назад директора посетила светлая мысль о том, что нечего плестись за соперницей, нужно действовать на опережение. Ирина Витальевна объявила шестую школу первой в районе, где будет действовать инклюзивное обучение и приняла Машу Коновалову.