Как бы ни готовил я себя к этому моменту, когда он пришёл, внутри у меня всё оборвалось. Передо мной стояла Авелла, напоминающая не то пушинку, не то снежинку в белом до рези в глазах платье. Она улыбалась, демонстрируя такие же белейшие зубки. Белоснежные волосы немного растрепались от бега, голубые глаза сияли… Как такие существа вообще могут ходить по земле? Это явно какая-то чудовищная ошибка!
Секунду или чуть меньше Авелла смотрела на меня. Потом её лицо резко исказилось гримасой ужаса. Она громко взвизгнула и… захлопнула дверь.
– Надо было взять еду на рынке, – вздохнул я. – Что ж, пойдём, попробуем поймать извозчика. Обещаю не блевать, мне уже особо нечем…
Но не успел я отвернуться, как дверь открылась опять. На этот раз – медленно, степенно, как и подобает двери такого особняка. Авелла, которая оказалась за дверью, опять улыбалась, но немного не так – более сдержанно.
– Господин Мортегар, – сделала она реверанс. – Я рада вас видеть, спасибо, что не забыли о моём приглашении. Примите мои извинения за глупую сцену, мне нужно было привести себя в порядок. Прошу, входите, я сообщу маме, что у нас гости.
Мы вошли в белоснежную прихожую и остановились у порога. Авелла куда-то упорхнула.
– Не понял, а в чём был непорядок? – спросил я.
– Бант, – коротко ответила Натсэ.
– Бант?!
– Один из бантов немного сбился набок. Она его поправила.
– И всё? Из-за этого она визжала и хлопала дверью?
Натсэ посмотрела на меня, как на дурака, не понимающего очевидных вещей. Либо как на дурака, не понимающего, что пришёл в гости к дуре. Я заткнулся. Бант так бант, кто я такой, чтобы спорить.
Наверное, в доме гостей особо не ждали, или ждали, да не тех. Во всяком случае, мне почудилось, что мы с Натсэ пришли не в самое подходящее время. Теперь-то, наученный опытом с бантом, я видел, что в гостиной царит страшный бардак. Кочерга у камина стоит под дурацким углом. Фигурки на каминной полке выстроились не по росту. Декоративная подушечка на диване лежит так, будто её туда бросили не глядя. А в двух из десяти замеченных канделябров погасли свечи. Впрочем, этот вопрос я легко решил: умножил пламя одной из свечек и перенёс огоньки на пустые фитили.
– Хозяин, а что вы сейчас сделали? – нежно спросила Натсэ.
Я вздрогнул. Меня как будто ведром ледяной воды окатили. Даже в глазах потемнело. Вот дурак!
– Интересно, она будет так же улыбаться, когда узнает? – вздохнула Натсэ.
Какая-то она стала мрачная, как вошла. Готов поклясться, ещё до порога я её понимал, а теперь рядом со мной был как будто чужой человек. Она стояла, сложив руки перед собой, и безразличным взглядом обозревала гостиную и прихожую. Ковры, картины, канделябры, лестницу, ведущую на второй этаж – ту самую, верно, лестницу, по которой так резво бежала Авелла. Кого она, интересно, надеялась встретить, что даже бант не поправила?
– Господин Мортегар, – послышался низкий вкрадчивый голос. – Позвольте, пожалуйста, ваш плащ.
Я сдал плащ лакею и остался в дурацком фраке. Так. Ну и куда теперь девать руки?
Лакей проводил нас в столовую. Я боялся, что у меня начнётся нечто вроде снежной слепоты. После серо-чёрных красок подземелья тут было уж слишком воздушно. Всё кругом белое, прозрачное, в крайнем случае светло-коричневое. Пришлось попетлять среди хрустальных колонн, завивающихся к высокому потолку. Ковёр был такой белый, что мне казалось, за мной остаются безобразные чёрные следы.
Оглянувшись в третий раз, я чуть не упал и, поймав выразительный взгляд Натсэ, перестал маяться дурью. Впереди было испытание посерьёзнее, чем якобы грязные сапоги.
Посреди огромной столовой был накрыт стол из стекла, а рядом с ним стояла Авелла и её немного увеличенная копия. Они даже улыбались одинаково, разве что старшая дама слегка прищуривала при этом глаза.
– Мама, это господин Мортегар, о котором я тебе рассказывала, – прощебетала Авелла.
Она так это сказала, что я поневоле загордился. Почувствовал себя великим героем, о подвигах которого слагают легенды прекрасные дамы. Хотя если серьёзно: что про меня можно было рассказать? Что меня толкнули на рынке, а потом я пил пиво и таращился на Авеллу, не в силах вымолвить ни слова?
Белоснежная дама поклонилась мне.
– Господин Мортегар, – продолжала Авелла, – познакомьтесь с моей мамой, госпожой Акади из рода Кенса.
Я поклонился, внутреннее весь сжавшись, ожидая какого-то взрыва – насмешки или возмущения неправильно выполненным движением.
Но все вышло совсем наоборот. После моего поклона госпожа Акади заговорила тихим и приятным голосом: