И он меня узнал. Я понял это по его взгляду.
Глава 23
И чем мне дома не нравилось? Прекрасный дом, каменный такой, подземный, со святилищем, где всегда уютный огонёк горит. Подумаешь, голод. Не такое уж плохое чувство этот голод. Гораздо приятнее по ощущениям, чем когда сгораешь заживо.
Нет, серьёзно, ну что у меня с головой? Да любой нормальный парень на моём месте первым делом затащил бы Натсэ в постель, а о еде бы вспомнил спустя сутки, и никак не раньше. Но нет, мне нужно было поиграть в «убеги из дома». Ну вот и поиграл. Теперь так и сдохну, не познав любви. Разве что сейчас… Вот прям здесь. Чего уже терять… По крайней мере, потом обо мне будут рассказывать легенды…
Тьфу, и о чём я опять думаю на пороге смерти? Нет чтобы о вечном. О душе там или хотя бы о сестре…
– Господин Мортегар, познакомьтесь с моим папой, господином Тарлинисом, – с гордостью сказала Авелла. – Он глава рода Кенса.
Спохватившись, я отвесил Тарлинису поклон. Убивать меня пока вроде не убивают, а пионер должен быть вежлив всегда.
– Очень приятно с вами познакомиться, господин Тарлинис, – пробормотал я. – Прошу прощения за то, что вторглись в ваши владения… Мы, собственно, уже уходим.
Эх, вряд ли мне прибавило очков это «мы». Авелла была права: говорить о рабыне как о человеке тут не то что никому в голову не приходит – это попросту воспринимается как дурной тон.
Тарлинис смерил меня высокомерным взглядом, дав понять, что ход моих мыслей ему очень нравится, но сказал другое:
– Ну что вы, господин Мортегар. Моя дочь пригласила вас, а значит, вы – наш гость. Позвольте представить вам верховного служителя Наллана, клан Земли. Мы встретились с ним во время патрулирования города, и я позвал его к нам поужинать.
Обалдеть. Зашибись просто. Ну почему, почему мы не купили продуктов на рынке?!
– О, дорогой, – расстроилась Акади. – Как печально, что ты не предупредил меня. Но я сию же секунду велю приготовить…
Ах, я, выходит, не только осквернил усатому дядьке святилище, я ещё и сожрал его ужин. Хотя по большей части не я, а Натсэ, но ведь хозяин отвечает за ущерб, нанесённый рабом.
Дамы и господа затеяли замысловатые препирательства на тему стоит или не стоит беспокоиться, а если стоит, то как именно. Я не прислушивался, потому что в этот момент у меня в брюках начало что-то происходить. Что-то там подёргивалось, нагревалось и как будто даже увеличивалось. И нет, это не подростковые гормоны окончательно порвали все поводья.
Я сунул руку в карман, не заботясь о том, насколько это прилично в высшем обществе, и схватился за раскалённый камень. Немедленно обжёг пальцы, вскрикнул, но понял, что если не достану камень, на мне попросту загорятся штаны, а это явно выходит за рамки хорошего тона. К тому же, если Наллан меня всё же каким-то чудом не вспомнил, то, увидев меня в огне, уж точно воскресит в памяти наше недолгое знакомство.
– Прошу меня простить! – крикнул я и, вытащив камень двумя пальцами, отбросил его, не посмотрев куда.
Камень полетел на стол. Я зажмурился. Сейчас ка-а-ак расхреначит всё вдребезги…
Однако стекло оказалось прочным. Камень лишь глухо звякнул. Я приоткрыл один глаз, и тут что-то вспыхнуло, и из камня вылетела круглая буханка белого хлеба. Она покатилась по столу, как Колобок, но госпожа Акади не дала ей упасть, аккуратно поймала и положила на блюдо с хлебом.
Ещё одна вспышка – и на столе появилось блюдо с запечённой рыбиной длиной с мою руку. Третья вспышка доставила закупоренную бутылку тёмного стекла. После этого камень успокоился.
Все с интересом посмотрели на меня, ожидая разъяснений.
– От нашего дома – вашему дому, – промямлил я.
А что мне ещё было сказать? Что почтенный Мелаирим, хоть и рассердился на меня, всё же не собирался заставлять меня жрать Натсэ? Не только прислал еды, но и вина пожаловал. Благороднейший, добрейший человек почтенный Мелаирим! А я… Я опять его подвёл, да так, что и в страшном сне не привидится.
Авелла неуверенно хихикнула. Акади засмеялась смелее, и атмосфера разрядилась.
– Служитель Наллан, вы ведь любите рыбу? – ослепительно улыбнулась госпожа Акади.
Дальнейшее мало напоминало уютный семейный ужин. Скорее было похоже, будто мы играем в покер на жизнь и смерть. Промежутки между словами заполнялись траурными лоскутами тишины.
Авелла, сидевшая рядом с отцом, странно притихла. Она смотрела на него с обожанием, но, очевидно, чувствуя его настроение, боялась сказать даже слово. Госпожа Акади держалась по-прежнему, но я боялся даже представить, каких душевных сил ей это стоит.