— Господин Мортегар, — послышался низкий вкрадчивый голос. — Позвольте, пожалуйста, ваш плащ.
Я сдал плащ лакею и остался в дурацком фраке. Так. Ну и куда теперь девать руки?
***
Лакей проводил нас в столовую. Я боялся, что у меня начнется нечто вроде снежной слепоты. После серо-черных красок подземелья тут было уж слишком воздушно. Все кругом белое, прозрачное, в крайнем случае светло-коричневое. Пришлось попетлять среди хрустальных колонн, завивающихся к высокому потолку. Ковер был такой белый, что мне казалось, за мной остаются безобразные черные следы. Оглянувшись в третий раз, я чуть не упал и, поймав выразительный взгляд Натсэ, перестал маяться дурью. Впереди было испытание посерьёзнее, чем якобы грязные сапоги.
Посреди огромной столовой был накрыт стол из стекла, а рядом с ним стояла Авелла и ее немного увеличенная копия. Они даже улыбались одинаково, разве что старшая дама слегка прищуривала при этом глаза.
— Мама, это господин Мортегар, о котором я тебе рассказывала, — прощебетала Авелла.
Она так это сказала, что я поневоле загордился. Почувствовал себя великим героем, о подвигах которого слагают легенды прекрасные дамы. Хотя если серьезно — что про меня можно было рассказать? Что меня толкнули на рынке, а потом я пил пиво и таращился на Авеллу, не в силах вымолвить ни слова?
Белоснежная дама поклонилась мне.
— Господин Мортегар, — продолжала Авелла, — познакомьтесь с моей мамой, госпожой Акади из рода Кенса.
Я поклонился, внутреннее весь сжавшись, ожидая какого-то взрыва — насмешки или возмущения неправильно выполненным движением. Но все вышло совсем наоборот. После моего поклона госпожа Акади заговорила тихим и приятным голосом:
— Я рада приветствовать вас во временной резиденции рода Кенса, господин Мортегар. К сожалению, мой муж и… дети сейчас отсутствуют, им пришлось помогать Ордену Рыцарей. Вы наверняка слышали, что произошло минувшей ночью в городе?
— Краем уха, — скромно ответил я. — Кажется, кого-то убили, и что-то сгорело.
Мать и дочь рассмеялись, но сделали это так, что я совершенно не почувствовал себя обиженным, а, напротив, засмеялся вместе с ними.
— Не говорите так при моем муже, — попросила госпожа Акади. — Когда он услышал от меня точно такие же слова сегодня утром, то целый час распекал за то, что я ничего не воспринимаю серьезно. Но я ведь из клана Воздуха. Мы с трудом воспринимаем всерьез все, что происходит на земле. Впрочем, почему бы нам не продолжить беседу за столом? Прошу вас, господин Мортегар, это место для вас, а это — для вашей очаровательной рабыни.
Я вздрогнул от удивления, что кто-то обратил внимание на Натсэ, и тут же устыдился: сам-то я вообще про неё забыл, засмотревшись на эти два облачка, принявших человеческий облик.
Должно быть, сам факт того, что из-за плеча Натсэ торчала рукоять меча, многое говорил родовитым аборигенам. Едва мы уселись, и я взял в руки столовые приборы, как госпожа Акади воскликнула:
— Постойте, господин Мортегар, а как же проба?
К счастью, Натсэ сориентировалась быстрее меня. Она своей вилкой быстро собрала с моей тарелки несколько кусочков овощей и мяса, запила глотком вина из моего фужера и кивнула. Госпожа Акади и Авелла смотрели за этим действом без всякой обиды, но с огромным любопытством.
— Вас хотят убить, господин Мортегар? — с придыханием спросила Авелла.
— Есть такое опасение, — сказал я, подумав о Талли. — Простите мне, что…
— Ну что вы, что вы! — замахали руками дамы. — Нам, напротив, очень интересно. А сколько стоит такая рабыня?
Я задумчиво окинул взглядом Натсэ. Она не собиралась мне помогать — увлеченно орудовала ножом и вилкой. Придется выкручиваться самому.
Назвать цену, за которую мы ее купили — значит, породить ещё кучу вопросов, придется рассказать про Орден Убийц, а нам такие откровения ни к чему. Талли говорила, что рабыня с такой внешностью может стоить двести солсов… но это неизбежно вызовет вопросы об источниках моих финансов. Да уж, плохо я подготовился к светской беседе, ничего не скажешь.
И тут меня осенило.
— Вообще, это подарок, — сказал я небрежно и даже не соврал. — От одного хорошего друга.
Авелла и её мама понимающе закивали, Натсэ и бровью не повела.
— Бедная девочка, — вздохнула Акади. — Нелегко ей придется в мужском общежитии.
— Мама, — одернула её Авелла. — Тут не принято относиться к рабам, как к людям, ты же помнишь. Господин Мортегар подумает, что мы — дикарки.