Каллик бросилась вверх по склону, с шумом ломая хрупкие сухие папоротники. На вершине она остановилась и невольно охнула. Внизу, прямо под ее лапами возвышались берлоги плосколицых. Их было много… очень много, больше, чем ягод на кусте черники. В берлогах горели желтые огни, похожие на маленькие солнца, а над крышами поднимались облачка дыма. Возле некоторых берлог стояли наготове блестящие огнезвери.
Каллик было страшно стоять так близко к мягколапым с их ужасными палками, которыми можно издалека убить медведя, но запахи еды, доносящиеся из берлог, лишали ее разума. Теплая, свежая еда… мясо! Она уже забыла, когда в последний раз ела что-то, кроме травы. У Каллик закружилась голова, лапы ее подкашивались, ей казалось, будто в животе у нее разверзлась бездонная яма, готовая проглотить все вокруг.
Каллик бросилась вниз по склону и выскочила на каменную тропинку, ведущую к берлогам. И тут она услышала несколько громких хлопков. Смертельные палки!
Каллик оцепенела и зажмурилась. Сердце ее бешено колотилось, она ждала неизбежной боли.
— Мама! — беззвучно шептала она. — Мама, спаси меня! Духи льда, пожалуйста, помогите!
Сердце ее продолжало отстукивать удары, и Каллик вдруг поняла, что она до сих пор жива и невредима. Может быть, это ей только кажется? Она осторожно повела носом и убедилась, что кровью не пахнет.
Тогда Каллик открыла глаза и огляделась. Мягколапых нигде не было видно. Каллик робко шагнула вперед — и тут же подпрыгнула от ужаса, потому что хлопки возобновились. Но и на этот раз с ней ничего не случилось, эти звуки не причиняли ей ни малейшего вреда. Может быть, плосколицые издают такие хлопки всякий раз, когда кто-то пытается приблизиться к их берлогам? Или им просто нравятся громкие звуки, не зря же они так любят своих ревущих огнезверей? А может быть, они хотят отпугнуть зверей?
«Если это так, то меня они не испугают!» — решила Каллик. Она была слишком голодна, чтобы ее можно было обратить в бегство безобидным шумом.
Каллик пошла по жесткой каменной тропинке, неприятно царапавшей ее кожаные подошвы. Внезапно в одной из берлог что-то громко клацнуло, и Каллик опрометью кинулась прочь с дорожки и спряталась под ближайший куст. Сидя в своем укрытии, она увидела, как высокий мягколапый вышел из своей берлоги и забрался в брюхо огнезверю. Блестящий зверь с рычанием проснулся и отбежал от берлоги, развернулся и помчался по каменной тропинке.
Следом стали просыпаться и другие огнезвери. Каллик слышала, как мягколапые шевелятся и щебечут в своих берлогах. Она чувствовала запахи злобных, похожих на волков, животных, которые любят держаться поближе к мягколапым. Но хуже всего было то, что эти животные вдруг начали истошно выть и тявкать, как будто тоже учуяли ее запах.
Каллик отошла в тень за кустами и вскоре обнаружила еще одну каменную тропинку, которая привела ее на каменную поляну позади берлоги плосколицых. Здесь стояла целая стая огнезверей, но Каллик быстро догадалась, что все они спят. За берлогой мягколапых возвышались три огромных ящика, в два раза выше Каллик, из которых оглушительно пахло прогнившей едой и непонятными вещами из мира плосколицых. Каллик протиснулась между баком и стеной берлоги. Там было темно и тесно, зато никто не мог увидеть ее снаружи. Доносившиеся из бака ароматы сводили ее с ума, но на этот раз страх оказался сильнее голода, и Каллик плотнее сжалась в комок, надеясь, что огнезвери не сумеют учуять ее запах.
Она просидела в своем укрытии до самого вечера, вздрагивая от каждого звука и шороха. Дважды она слышала, как плосколицые выходят из своей берлоги и бросают что-то в бак; каждый раз это сопровождалось оглушительным лязганьем, от которого у Каллик будто что-то взрывалось в голове. Огнезвери ревели на каменной поляне и со всех сторон от нее, они носились туда-сюда, привозя и увозя все новых и новых плосколицых, которые входили в каменную берлогу и выносили оттуда странно пахнущие свертки.
Несколько раз Каллик проваливалась в беспокойный сон, и тогда ей снилось, будто она рвет зубами толстых тюленей, и восхитительный мягкий жир стекает по ее глотке. Она как раз хотела откусить еще кусочек, когда тюлень вдруг вырвался у нее из лап и заскользил по льду. Каллик бросилась за ним в погоню, но больно ударилась носом о холодный металл и проснулась. Вокруг головокружительно пахло едой, запах шипящего горячего жира щекотал ноздри. У Каллик закружилась голова, живот ее взревел от голода. Она больше не могла терпеть. Она должна была во что бы то ни стало найти, откуда так пахнет.