Илька повернулся к нему.
— Иди сюда, дядя Сем. Посмотри, как я рисую. Цветочки в горшочках! У нас однажды в горшке были цветы. Большие! Зимние! Но зимой все равно замерзли. А эти — на бумаге! Повесим — фию-у!..
— Точно, сынок, — похвалил Гриш. — Все сделаем-смастерим помаленьку-потихоньку. Сюда, начальство большое и малое!
Сенька и Куш-Юр зашли в комнату, подошли к Ильке.
— Ну-ка, покажи, как ты рисуешь, — председатель вгляделся в рисунок. — О, так ты художник?!.
— А что такое… художник? — изумился Илька.
— Ну, художник — это кто рисует хорошо, делает красиво. — Куш-Юр взял листок. — Смотри-ка! Цветочки в горшочках!
— Только бумажки маленькие. И не намалеваны — плостой каландаш, — заметил Сенька.
— Да-а, раскрасить — было бы хорошо. И покрупнее.
— У меня нечем. И бумажки маленькие, — вздохнув, пожаловался Илька.
— Найдем. У меня есть карандаши — красный и синий. И бумага большая. Принесу. — Куш-Юр все еще любовался рисунками.
— Красный и синий?! И бумага есть?! — воскликнул Илька. — Айэ, дядя Роман хочет подарить мне красный и синий карандаши и бумагу большую-большую!.. — Он, слезая со стула, бухнулся на пол.
— Хорошо, прекрасно, — промычал Гриш, прибивая к стене гвоздь над кроватью, на которой стояла тальянка. Он держал гвозди во рту. — А спасибо?..
— Спасибо, дядя Роман Иванович! — сказал Илька через плечо и двинулся на кухню, чтобы обрадовать мать.
— Потом будешь благодарить. — Куш-Юр продолжал рассматривать рисунки, еле различимые в вечернем сумраке.
— Аххх!.. — затряс рукою Гриш, угадав по пальцу молотком.
— Кончай, Глиш, отдохни. — Сенька сел на стул, не снимая шапки, будто хотел казаться выше. Вытащил трубку. — Покулим…
— Правильно. — Куш-Юр сел возле окошка. — Здесь, наверное, еще не курили.
Гриш затряс кудрями:
— Не-не-не! Нельзя в новом доме дымить!..
— Вот нечистая сила! — хмыкнул Куш-Юр.
— Тогда тлубку плидется сосать.
— И сосать тоже нельзя! — рявкнул Гриш, а потом повернулся лицом к ним и захохотал: — Ага, испугались? Курите! Но лучше пойдемте во двор, на вольный воздух. Сумрачно стало в избе.
— Можно и во двор. — Куш-Юр первый двинулся к выходу.
— Бели галмошку, — предложил Сенька, — будет веселей…
Было еще светло. Расположились на крыльце. Гриш положил гармошку рядом, стал вертеть цигарку.
— Посидим на воле. Мне как раз надо с тобой, Семен, поговорить. — Куш-Юр, садясь, надел кепку.
— Валяй, Сенька сел рядом, ухмыляясь.
— Значит — ты стал богатым? Это хорошо, — начал председатель. — Но такое дело — Парассю никто не хочет пустить на квартиру.
— И не надо, — решительно ответил Сенька с тем же выражением на лице.
— Как не надо? Она вот-вот родит, а у тебя и так тесно. Она теперь не твоя, нечистая сила. Твоя-то вон, — Куш-Юр кивнул на кухонное окошко.
— Мы договорились, — Сенька опять улыбался.
— Ты что все ухмыляешься, Семен? — сказал Гриш. — У попа, что ли, обедал?
И Сенька выложил — Парасся не уйдет никуда, а за это она дает деньги на покупку коровы и лошади. Сенька и Верка будут ухаживать за скотиной, а Парасся делать домашнее дело, следить за всеми детьми. Против совместного житья Верки с Сенькой она не может иметь ничего — сама виновата. Она дала деньги за сулею, выпитую при женитьбе Сеньки. А спят молодожены пока в амбарчике.
— Вот так надо жить! — Сенька подмигнул Куш-Юру.
Председатель и Гриш переглянулись.
— Вот нечистая сила! — Куш-Юр встал. — Зря я, выходит, старался. Еленню до слез довел — сюда хотел Парассю на время. А вы… Тьфу!.. Надо было мне зайти сперва к Парассе.
— Надо было, — качнул головой Гриш. — А Сенька оказался хитрец — будет с конем и коровой. И жеребец наготове. Полное хозяйство — елки-моталки!
Сенька расцвел:
— А ты думал?.. Ты думал, я совсем глупый? Тепель вот только заготовить сено. Но ничего. Деньги мало-мало есть. Можно купить сено…
— Гм, — хмыкнул Куш-Юр. — Можно купить… Ты бы хоть за своей избушкой-то следил — вся перекосилась. И надо расширить хотя бы немного.
— Во, во. Сразу же квартиранта найдет сельсовет, — Гриш взглянул на Куш-Юра, пряча улыбку в темных усах.
— Ну, это ты брось, — ответил председатель — Мало ли — бывают ошибки. Семену нужно расширить квартиру.
— Вот дал бы Глиш мне сталый дом. Может, соблал бы тли стены, чтобы добавить, — пролепетал Сенька.