— Соскучился? — заулыбался Гриш.
— А ты все работаешь? Дай хоть роздых себе…
— Гм! А кто будет строить-мастерить почту? Вот и готовлюсь заранее к приезду Будилова.
— Так, так. — Куш-Юр кивнул Ильке. — А у тебя как дело? Ходишь?
— Хожу. Показать? — Он заковылял осторожно, боясь задеть оленью шкуру.
— Молодец! — похвалил Куш-Юр и обратился к Гришу: — Я к тебе по делу… Опять я убедился сегодня — ты душевный человек. Все отдаешь, помогаешь любому, даже Сеньке Германцу. И понимаешь правильно нашу политику. Давай вступай наконец в партию. Чего тянуть?
Гриш повернулся к нему.
— О, ты вон что! Опять сватать меня. Да говорю — не дорос я. Куда мне с одним классом! Каждая птица свою высоту знает.
— Это ерунда, — махнул рукой Куш-Юр. — Выучим! Ты — толковый, я понял это давным-давно. Главное, что политику Советской власти понимаешь.
— Советская власть — наша власть. Это понимают все.
— Нет, не все.
— Ну, есть некоторые…
Гриш проверил лезвие топора — не готово ли.
— То-то и оно. Из тебя может выйти, как Вечка, хороший пропагандист новой власти.
— Про-па-ган-дист… — засмеялся Гриш. — Слово-то какое… Старшего брата, Петул-Вася надо принимать в партийцы. Он грамотей, читальщик. А потом уж меня.
— Петул-Вася мы знаем, имеем в виду, — ответил Куш-Юр. — Но Вась пусть пока в профсоюзе постоит. Не он ведь предложил югыд-би, а ты…
— О, югыд-би! Я тоже вступлю в профсоюз. Рабочий.
Илька не вытерпел, спросил отца:
— И можешь красный флаг повесить на дом? Дядя Вась ведь повесил.
— Обязательно.
— Ну, так как? Вступишь в партию? — Куш-Юр встал и подошел к Гришу.
— Не знаю. Да и жену надо спросить — как она смотрит на это. Партийцам ведь нельзя держать иконы…
— Про что это?.. — спросила Елення. Сзади вдруг послышалась возня, и, пыхтя, вошел Вань, принес полено.
— Хозяин дома?
— Дома, дома. Проходи.
— Вуся, — поздоровался Коктэм-Вань, здоровенный мужик, опираясь о косяк, а левую руку держа на деревянной ноге. — Впервые пришел в твой новый дом.
— Вуся! Проходи, будешь гостем!..
Илька расширил глаза и, чуть покраснев, испытующе смотрел на Коктэм-Ваня. Мальчик впервые видел его так близко, да еще на деревянной ноге. Коктэм-Вань проковылял до скамейки и сел как раз напротив Ильки, выставив вперед деревяшку с обледенелым концом внизу.
«А ему ведь тоже плохо». — Илька вспомнил, как оба его костыля обледенели.
— Ты, наверно, пришел за костылем? — спросил Гриш. — Никак не соберусь занести, мать родная!
— Нет, не затем. — Кареглазый Коктэм-Вань опустил капюшон, и рассыпались по плечам красивые кудрявые волосы цвета сливочного масла. Его лицо, гладко бритое, чисто блестело. — Заходил к брату и вспомнил: надо зайти попутно и к Варов-Гришу, поздравить с новосельем, а заодно и похвастаться… — И он показал на внутреннюю сторону деревяшки.
— Нечистая сила! — удивился Куш-Юр. — Какое-то железо посажено.
Гриш тоже придвинулся вплотную.
— Верно. Похож на наконечник от стрелы. Большой, в кулак.
— Наконечник и есть, — подтвердил Коктэм-Вань.
Когда стало возможным переехать Большую Обь, Коктэм-Вань поехал на лошади в Каша-Вож, что недалеко от Вотся-Горта. Это место он выбрал потому, что там легче достать сено, там дикая тайга, много белки и соболя. Он нашел в Каша-Воже сено и стал промышлять. Ездил в санях — на деревяшке уйдешь недалеко. Ночевал в пустом, из двух избушек, Вотся-Горте. Забрался как-то слишком далеко, по брюхо коню. Коктэм-Вань остановил его, надел лыжи, одна была мало-мальски приспособлена к деревяшке, только сделал два-три шага, как ударило что-то, и он чуть не упал с деревянной ноги. Смотрит — стрела в деревянной ноге! Похолодел: зашел на самострел. Хорошо, что шагнул деревяшкой, лишился бы здоровой ноги. Вань отошел назад, давай выдергивать, а она намертво впилась, из лиственницы сделана, с железным наконечником. Коктэм-Вань так и эдак, ничего не может. И шагать нельзя. Тогда стрелу он сломал, а наконечник так и остался торчать в деревяшке. Если бы на коне ехал, все — пропал бы конь. На лося нацелен был самострел.
— Вот и пришел похвастаться — выручила деревяшка. Пусть торчит наконечник.
— Могло ведь угробить стрелой, — горевал председатель. — А чей самострел?
— Не говорят. Видать, давнишний, заржавленный, — ответил Коктэм-Вань.
— Главное, что ты не пострадал. Вот лешак-дьявол!.. — Гриш принялся затачивать топор. — Ну-ка, Иля, покажи дяде Ване, как ты ходишь.
Илька уверенно прошел на костылях до своей кроватки и сел на нее.