Я писал эту записку несколько дней, перепроверяя каждую цифру по сто раз, каждое умозаключение старался развернуть, перевернуть и подвергнуть жесточайшей критике. Использовал язык, понятный купцу: «оборот», «чистая прибыль», «процент убытка», «страхование груза». Изгнал из текста любые намёки на романтику или тоску по приключениям. Это должен был быть безупречный бизнес-план, а не история неудавшегося авантюриста, променявшего приключения на скучную работу внутри душных офисов, смотря на уставшие лица подчинённых.
Параллельно с этой работой я, пользуясь полученным доверием, начал осторожно менять текущее управление. Провёл внезапную ревизию на самом проблемном складе, уволил вора-приказчика, заменив его молодым, голодным до работы сыном одного из наших старых капитанов. Ввёл простейшую, но эффективную систему учёта прихода-расхода для всех управляющих доходными домами, обязав их предоставлять еженедельные отчёты. Эти действия были небольшими, но они дали быстрый, ощутимый результат — отток средств сократился, в делах появился намёк на порядок. Отец наблюдал за этим молча, но однажды за ужином кивнул мне с едва уловимой гримасой одобрения: «Вижу, голова на месте работает. Не зря бумаги копал».
Это было нужно. Мне требовалось доказать ему, что я не просто мечтатель, оправившийся от горячки, а человек, способный наводить порядок и извлекать прибыль здесь, на месте. Только тогда у него могла возникнуть готовность рассмотреть проект, сулящий прибыль там, за океаном.
Наконец, записка была готова. Я переписал её начисто, тщательным, уже почти привычным почерком Павла Рыбина. Вечером, после ужина, когда отец удалился в кабинет выкурить трубку, я последовал за ним.
Олег Рыбин сидел в кресле у камина, вглядываясь в потрескивающие поленья. Я положил исписанные листы на стол рядом с ним.
— Отец, я прошу вас уделить время. Это — анализ наших дел и возможное направление развития.
Он медленно повернул голову, взглянул на стопку бумаг, потом на меня. В его глазах не было ни удивления, ни раздражения — лишь привычная, усталая настороженность.
— Опять цифры? Думал, с текучкой разобрался.
— Не только с текучкой. С будущим.
Он помолчал, затем тяжело вздохнул и взял в руки первый лист. Я отступил к окну, давая ему возможность читать без давления. Минуты тянулись мучительно долго. Он читал медленно, вдумчиво, иногда возвращаясь к предыдущим абзацам, иногда постукивая толстым пальцем по какой-нибудь цифре. Лицо его оставалось непроницаемым. Лишь однажды, в разделе о потенциальной доходности меховой торговли, его брови чуть приподнялись.
Когда он дочитал последнюю страницу, то отложил бумаги, достал изо рта трубку и долго молча смотрел в огонь. Тишина в комнате была густой, звенящей.
— Америка, — наконец произнёс он глухо, растягивая слово. — Край света. Гибель для кораблей и людей. Барановы там волками воют, держась из последних сил. Ты это сам же и описал.
— Я описал ситуацию сегодняшнюю, — твёрдо ответил я, подходя ближе. — И указал на причину: слабость управления из Петербурга. Компания жиреет на монополии, но теряет хватку на местах. Как раз сейчас, при смене правителя, образуются щели. В эти щели могут просочиться другие — англичане, американцы. Или те, кто успеет сделать первый шаг и закрепиться.
— Ты предлагаешь нам стать этими «теми»? — в голосе отца прозвучал скепсис, но уже без немедленного отрицания. В нём была профессиональная оценка безумия предложения.
— Я предлагаю диверсифицировать риски, отец. Наши дела здесь, в России, — это основа. Но они уязвимы. Один неурожай, один удачный сговор конкурентов — и мы на мели. Вложение части капитала, даже значительной, в заокеанское направление — это шанс получить источник дохода, не зависящий от льда на Волге или цены на пеньку в Риге. Первый шаг — всего лишь получить доступ, стать поставщиком Компании. Это не требует от нас немедленно грузиться на корабль. Это требует связей и денег, которые у нас есть.