Марк слушал, посасывая сигару. Он давно привык к этим моим тирадам.
— Ну, тогда смени песочницу. Уйди. Создай свой бизнес с нуля, если тебе так не хватает дрожи в коленках от адреналина. Денег и опыта у тебя с излишком, так что работай — не хочу.
— Именно, что «с нуля». — Я махнул рукой. — Ты представляешь, что значит сейчас начать с нуля? Это не пароход и дикая земля. Это сотни согласований, миллион конкурентов, диктат алгоритмов и монополий. Нет, Марк. Время пионеров прошло. Наступила эра эффективных менеджеров. И я — один из них. Просто мне осточертела эта роль.
Наступило молчание. Мы допили свои порции. Разговор перешёл на футбол, на последний скандал в политике, на смешной случай с нашим общим знакомым. Говорили о пустом, чтобы заполнить пустоту, зиявшую между нами. Я видел, Марк не понимает. И не может понять. Его мир был прост и ясен: больше должность — больше благ. Он искренне радовался за меня и был в своём мире прав. А я чувствовал себя шпионом на вражеской территории, которому вручили генеральские погоны, окончательно приковывающие к штабу.
Расплатился я, конечно. Марк пробормотал что-то о традициях, но я настоял. Мы вышли на прохладный осенний воздух. Улицы были почти пусты. «Не торопись в офис, повелитель», — снова похлопал меня по плечу друг, садясь в такси. Я кивнул, помахал ему рукой. Решил идти пешком. Кислород должен был прочистить голову. Раньше прогулка помогала — может, соблаговолит и сейчас облегчить.
Я двинулся по спящему городу. Небо было низким, затянутым рыжей дымкой городского света, в которой тонули редкие звёзды. Я шёл, и мои шаги гулко отдавались в каменном каньоне между высотками. Этот век называли веком невиданных возможностей. Интернет, космос, генная инженерия. Блажь. Для обычного человека, даже для такого, как я, все эти возможности были опосредованы, упакованы, безопасны. Ты не покоряешь новые земли — ты осваиваешь новый рынок. Ты не открываешь континент — ты запускаешь стартап, который через полгода купят гиганты, чтобы похоронить. Ты не рискуешь жизнью ради открытия — ты рискуешь репутацией и бонусами.
Я смотрел на новые жилые комплексы, похожие на гигантские монолиты, на идеально ровные дороги, на холодный блеск витрин. Эти каменные джунгли не давали простора. Они методично, день за днём, убивали в человеке дух авантюры, заменяя его инстинктом осторожного потребления. Я был их идеальным продуктом. Успешный, эффективный, предсказуемый.
Дошёл до широкого перекрёстка. На светофоре горел красный. Я остановился, автоматически достал телефон. Проверил «мыло» и «телегу». Ничего важного. Очередные отчёты, поздравления. Мир продолжал вертеться в своей налаженной колее. Загорелся зелёный. Я сунул телефон в карман, сделал шаг на проезжую часть. Асфальт был мокрым от недавно прошедшего дождя и отсвечивал радужными разводами от неоновых вывесок.
Именно тогда я услышал музыку. Громкую, хриплую, рвущую тишину ночи. Это был какой-то новодельный рэп, звучавший из дешёвых, хрипящих динамиков. Я повернул голову на звук. Из-за угла, срываясь с места на рывке, вылетел старый, видавший виды седан, когда-то, возможно, бывший тёмно-синим, а теперь покрытый пятнами ржавчины и неумелого ремонта. «Драндулет» — промелькнуло в голове. Он мчался, явно игнорируя и красный свет на своей полосе, и всё остальное. Музыка ревела, заглушая даже шум изношенного двигателя.
У меня не было времени на раздумье, на страх, на осознание. Только на рефлекторный рывок, который оказался запоздалым и бесполезным. Я увидел близко, слишком близко, разбитую фару, пятнистый капот, тень за рулём. Потом — глухой, костный удар в бедро и бок. Мир перевернулся, смявшись в кашу из света, боли и оглушительного звука. Я не летел, а будто проваливался куда-то вбок, ударился головой о мокрый асфальт. Звук тормозов, визг резины. Музыка резко оборвалась.
Боль была острой, всепоглощающей, но очень быстро начала отступать, словно её выключали рубильником. Я лежал на спине, глядя в рыжее ночное небо. Паралич сковал тело. Я не чувствовал ног, рук. Только холодную влагу асфальта, сочащуюся через ткань пальто. Я слышал далёкие, будто из-под воды, крики, звук открывающейся машиной двери, чьи-то шаги. Но это уже не имело значения.
Пришло осознание. Чёткое, ледяное, неоспоримое. Смерть. Не завтра, не через много лет в больничной палате, а сейчас, здесь, на холодном перекрёстке под огнями рекламы. Моя жизнь, выстроенная с таким трудом, такая правильная и такая бессмысленная, заканчивалась не героическим поступком, не на пике карьеры, не во сне. Она обрывалась из-за пьяного лихача в убитой машине под трек какой-то забытой рок-группы. Бесславно. Случайно. По-дурацки.