Через три недели пришёл вызов в провиантский департамент. Меня принял немолодой полковник с усталым лицом и внимательными глазами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, а перед ним стояли мои банки, уже вскрытые.
— Рыбин? — спросил он, не глядя на меня. — Это ваша продукция?
— Так точно, ваше высокоблагородие.
— Испытали. Мясо съедобно, признаков порчи нет. Объясните, как обеспечиваете сохранность.
Я кратко, но чётко описал процесс стерилизации и герметизации, опуская излишние технические детали, но делая акцент на надёжности. Полковник слушал, изредка задавая уточняющие вопросы о сроках хранения, температуре, возможных рисках.
— Армия — не трактир, — сказал он наконец. — Нам нужны гарантии, что в партии в десять тысяч банок не будет ни одной гнилой. И что цена будет стабильной.
— Я готов предоставить гарантии, — ответил я. — Могу организовать выборочную проверку каждой партии представителями департамента. Цена будет фиксированной на контрактный период. И я могу увеличить объём производства в короткие сроки.
Полковник кивнул, сделал пометку в бумагах.
— Хорошо. Мы проводим дополнительные испытания — отправим партию в гарнизон на месяц, затем вскроем. Если всё в порядке, можете рассчитывать на пробный контракт на поставку для флотского экипажа, уходящего в плавание к Архангельску. Объём — около тысячи банок. Срок — два месяца. Цену согласуем после испытаний.
Это был шанс. Я вышел из здания департамента с холодным, расчётливым чувством. Теперь нужно было не просто делать консервы, а делать их так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. И ещё — предстояло решить вопрос с упаковкой для длительных морских переходов. Стекло было слишком хрупким. Нужно было срочно искать альтернативу — жестяные банки, но для их производства требовались другое оборудование и специалисты. Я наметил план: пока идут испытания, найти мастеров по жести, способных штамповать цельные банки с запаянными швами. Это увеличивало стоимость, но для флота надёжность была важнее. Пока что приходилось чередовать стекло и жесть. В первой таре, по большей части, поставлялись на гражданский рынок, но даже они проскальзывали на военный рынок.
Вернувшись на производство, я собрал рабочих, объяснил ситуацию. Объявил о премии за безупречное качество в следующей партии. Затем отправился в порт, разыскивая мастеров-жестянщиков, знакомых с корабельными работами. Один из них, пожилой мастер с обожжёнными руками, согласился попробовать сделать образцы по моим чертежам. Мы договорились, что если образцы пройдут испытания на герметичность, он соберёт небольшую бригаду и начнёт работу в моём цехе.
Параллельно я продолжал продажи через лавки, чтобы поддерживать оборот, но основной фокус сместился на подготовку к госзаказу.
Цех гудел, как улей перед грозой. Воздух был густ от пара, запаха варёного мяса и пота. Рабочие, несмотря на усталость, двигались с особой, вынужденной чёткостью — их мотивировала не только обещанная премия, но и смутное понимание, что их труд теперь кормит не просто горожан, а солдат где-то на далёких, холодных рубежах. Я обходил ряды, проверяя температуру в стерилизационных бочках, и ловил на себе их взгляды — не раболепные, а оценивающие, уважительные. Я был для них не просто барчуком, а тем, кто дал работу, платил исправно и не лупил почём зря.
В углу, у верстака, копошился молодой парнишка, сын нашего жестянщика. Он что-то яростно чертил углём на дощечке, потом прилаживал к станку для закатки крышек новую, грубо сработанную деталь — сменный ролик.
— Что это? — спросил я, подходя.
Парень вздрогнул, вытянулся. — Барин… Да вот, думаю… Крышки-то бывают разные, кривые попадаются. Ролик один — он и стирается быстро, и не везде прижимает. А если сделать их несколько, сменных, да под разную толщину края банки…
Он сбивчиво, но страстно объяснял свою идею. Глаза горели. Это не было желанием выслужиться. Это была жажда улучшить, сделать проще, лучше. Я слушал и видел в нём новатора из той когорты, которая появляется на местах, внедряя необходимые изменения, помогающие к повышению объёмов производства. Сейчас всё работало как часы, но стоило таких кадров ценить — они всегда были на вес золота.